Полуночный ковбой (сборник)

Машина внезапно остановилась, и его размышления прервал окрик Розанова.
— Лысенко! — рявкнул он. — Что скажете? Это вы тоже запомнили?
Автомобиль выехал на вершину невысокого холма и завис над обрывом у заболоченного пруда, густо заросшего лилиями. Вместо дороги перед ними был пустырь, покрытый ржавыми жестянками из-под пива, битым стеклом. Лысенко, весь красный, тупо глядел на эту свалку.
— Раньше этого не было, — пробормотал он, а водителю сказал: — Вы поехали не по той дороге, что я говорил. Надо было лучше слушать.
— Сказали — направо, я и свернул, — отозвался Громольский.
— Я имел в виду следующий поворот. Любой дурак догадался бы.
— Хватит, Лысенко, мне все ясно. Вы заблудились, — сказал Розанов.
— Ничего подобного, — стал оправдываться тот, — я точно помню…
— Замолчите. Я не отменял своего приказа держать рот на замке.
— Я подам рапорт о переводе на другой корабль, как только…
— Я сказал: заткнитесь.
Покраснев как рак, Лысенко скрестил руки и откинулся на сиденье.
Розанов обвел болото взглядом и вдруг оживился.
— Ага! Вот он! — И указал на запад, где в отдалении маячили крыши городских домов. — Туда мы и двинемся. Поехали.
— Как поедем? — спросил Громольский. — Дороги нет.
— Выполняйте приказ, — ответил Розанов. — Придерживайтесь заданного направления, и вперед!
Через полчаса исцарапанная и побитая машина со скрежетом въехала на окраину городка. Покрышки хлопали на ободах, одежда матросов, сидевших снаружи, превратилась в лохмотья, которые развевались по ветру. Пассажиры внутри заработали синяки и кровоподтеки, головы у них кружились. Раздался скрип и лязг, машина начала мелко трястись и вздрагивать и наконец замерла. В моторе что-то хрипело и стучало, из него вырывались облака пара.
Розанов посмотрел на Левериджа, который пришел в сознание, но рта не раскрывал.
— Спросите его, где телефонная станция, — велел он Лысенко.
Тот перевел вопрос, и Леверидж что-то пробормотал разбитыми губами. Лысенко принялся переспрашивать, но тут вмешался Золтин:
— Я понял, что он сказал.
— Тогда вы и Крегиткин как можно быстрее пойдете туда, перережете провода, связывающие остров с материком, и проберетесь в доки. А вы, Лысенко, — добавил он, — спросите у пленного, где эти доки расположены.
Леверидж снова забормотал, и Золтин кивнул.
— Я сумею найти.
— Действуйте.
Золтин взял кусачки для проводов и побежал. Крегиткин последовал за ним. Розанов обратился к оставшимся:
— Отсюда пойдем пешком. Малявин, не машите автоматом без особой необходимости. Ведите себя как можно естественней. Чем меньше мы привлечем к себе внимания, тем лучше. Вы, — сказал он Лысенко, — вместе с Хрущевским возьмете американца. Будто вы его дружки и вышли на воскресную прогулку. Понятно?
Моряки построились, как велел Розанов. Хрущевский взял Левериджа за одну руку, Лысенко — за другую, и все зашагали вниз по улице.
— Товарищ Лысенко, — произнес Хрущевский, — могу я вас кое о чем попросить?
— О чем?
— Скажите этому парню, что я лично ничего против него не имею, а если и помял его… Приказ есть приказ.
Если Леверидж и слышал, как Лысенко перевел слова Хрущевского, то никак на них не отреагировал.
— Ну ладно, теперь моя совесть чиста, — заметил Хрущевский и крепче сжал руку Левериджа.
  
ГЛАВА 8
 
Дежуря на коммутаторе, Элис Фосс совсем сбилась с ног. До восьми утра по воскресеньям раздавалось, как правило, не более трех звонков. Шерман Прескотт, владелец газетного киоска, вызывал аэропорт, чтобы узнать, прибудут ли вовремя газеты из Бостона; преподобный Декстер Озгуд звонил сестре и читал ей окончательный вариант своей проповеди; Эвелина Оуэн, сборщица моллюсков, обращалась в бюро погоды за прогнозом. Эти звонки повторялись каждую неделю, иногда к ним добавлялся четвертый, но это уже был из ряда вон выходящий случай. Сегодня, однако, лампочки на пульте вспыхивали, как рождественская гирлянда, с того момента, как она подняла на ноги полицию. На каждой линии минимум троим приходилось дожидаться ответа. Руки Элис мелькали среди штепсельных вилок, проводов и переключателей, микрофон был весь влажный от пота, а в ушах у Элис раздавались треск и гул, даже когда она снимала наушники. Элис пыталась дозвониться Эстелле Кейбл, своей сменщице, но та вечером отправилась на торжество с солдатом из береговой охраны, и сейчас ее номер не отвечал. Элис уже почти жалела, что позвонила в полицию и передала сообщение мисс Эверетт.
 
Она была настолько занята, что не заметила, как открылась дверь и два парня в грубой черной форме подкрались к ней сзади. Элис почувствовала, как чья-то рука зажала ей рот, другая вцепилась в горло и сорвала ее со стула. Затем она увидела, как какой-то блондин с прямыми свисающими волосами кинулся к пульту, и услышала треск выдираемых проводов. Того, кто ее держал, она не успела заметить. Элис лягалась, извивалась в его руках и вырывалась как могла, но он не ослаблял хватку.
Золтин не знал, какие провода местные, а какие ведут на материк, поэтому обрубал все подряд. Работа кусачками шла медленно, и он решил воспользоваться пожарным топориком. Сняв его со стены, Золтин перерубал каждый попадавшийся на глаза провод и кабель. Вспыхивали синие искры, а один раз после яркой вспышки повалил дым. Наконец дело было сделано. В углу Крегиткин удерживал все еще брыкавшуюся телефонистку, но ее сопротивление мало-помалу угасало.
— Что будем делать с этой дамочкой? — поинтересовался он. — Надо ее связать или еще чего-нибудь, иначе она разорется, стоит нам выйти отсюда. А может, пристукнуть ее, как по-твоему?
Золтин опустил топор и поглядел на товарища.
— Смеешься, что ли?
— А что еще прикажешь с ней делать?
Неожиданно Крегиткин оживился, глаза его заблестели.
— Слушай, помнишь наш спор насчет американок? Вот мы все сейчас и выясним. Лучшего случая и не придумать.
Золтин успел позабыть свой спор с Хрущевским, поэтому не мог взять в толк, о чем говорит товарищ. Вспомнив, он сказал:
— Времени нет. Давай ее просто свяжем.
— Нет уж, дудки! Давай поглядим, что у ней за пазухой.
Не отрывая ладони ото рта Элис, Крегиткин попытался расстегнуть на ней блузку, но стоило ему отпустить ее руки, как телефонистка вонзила ногти ему в лицо.
— Ладно тебе, сучка глупая, — увещевал Крегиткин. — Прекрати, а то будет больно. Хоть бы помог, — упрекнул он Золтина.
Тот смутился.
— Давай лучше поищем веревку.
— Да хрен с ней, с веревкой! Иди сюда и подержи ей руки!
— Ты ее так совсем задушишь. Подумай, если бы ты был на ее месте, что бы ты делал?
Крегиткин ухмыльнулся.
— Я бы на ее месте не возражал.
Он вытащил нож и приставил его к спине Элис.
— Да успокойся ты, черт подери.
Элис не понимала слов, но почувствовала, как в спину уперлось лезвие ножа. Полубезумный взгляд ее распахнутых глаз взывал к Золтину о помощи.
— Эй, кончай, — поморщился Золтин. — Она может умереть от страха.
— Одной американской бабенкой меньше, какая разница? — ответил Крегиткин и ловким движением ножа распорол платье на груди Элис. Убрав нож, он развернул Элис к себе. Ткань разошлась, и Золтин заметил, что одна из лямочек комбинации заколота английской булавкой. Под комбинацией виднелся лифчик. Его размеры и форма были вполне обычные. Золтин не чувствовал ничего, кроме стыда, словно он подглядывал в окошко чужой спальни.
— Долго возиться будешь, — выговорил он смущенно. — На ней слишком много барахла накручено. Лучше уйдем.
— Пока всю ее не обдеру, с места не сдвинусь… — Крегиткин не закончил, ибо в этот момент в диспетчерскую вошла Эстелла Кейбл. Увидев, что происходит, она завизжала и стремглав вылетела на улицу. Она кричала все громче и громче. Казалось, один человек не может произвести столько шума и для этого понадобилась бы стая койотов да пара пожарных сирен в придачу.