Благословенный. Книга 4 (СИ)
— Не важно! Слушай, Константин Павлович, давай уже бросай всю эту гульбу и шпынство, да займись делом. Ты нужен мне! Людей толковых нет совершенно. Ты бы, чем тратить себя на пьянство, лучше бы выбрал себе дело по душе! Я смотрю, к уланам своим ты нынче охладел — так давай, обрати свой взор на другие предметы! Может, где-то наместником тебя сделать? Или в путешествие отправить? Ну говори, не молчи!
— Я улан своих люблю, что ты такое выдумал? — удивился Константин. — Два раза в неделю у нас вахтпарад и маневры на Марсовом поле. Куда уж больше! Наместничество не хочу. Это же из Петербурга уехать надо! И путешествие тоже — что я там увижу, чего нету здесь?
— Ну, в Японии или на Сандвичевых островах ты, мил друг, увидишь много всего нового, это я тебе определённо обещаю! — ласково подначил я его.
— В Японию? На край земли? Да ты что! Я помру ещё на мысе Горн!
— В Японию по-другому плавают, так что ничего ты не умрёшь!
— Да ты серьёзно, что ли? — не на шутку всполошился братец. — Право же, это вовсе не смешно!
— Нет, не серьёзно. Но, говорю тебе прямо: брось свои беспутства, а то скверно кончишь. Вот я сегодня на выставку ходил — у нас такие дела творятся, это ты даже не представляешь! Пойдём со мною — увидишь, как далеко мы шагнули вперёд!
— Ох, Александр Павлович, мне так нехорошо сейчас! — с убитым видом пробормотал Костя. — Давай, может, в другой раз! Ты же всегда её соберёшь, правда! Ты же у нас император — что прикажешь, то все и делают…
По кислой физиономии братца мне стало ясно — даже если он со мной пойдёт на выставку, там он будет всего лишь «отбывать номер». И, не будь я Государь император — он бы даже и не явился, так и дрых бы до вечера. И все эти наши разговоры навряд ли что-то изменят — я ведь уже много раз старался привлечь его к делам, но проку от моих стараний, увы, было мало.
— Ну, всё-таки? -попробовал я ещё раз. — Хочешь наместничество, или что-то подобное?
— Если можно будет остаться в Петербурге — хочу!
— Нет, так нельзя. Как ты будешь из столицы управлять генерал-губернаторством?
— Зачем управлять? Платон Александрович как-то справлялся, отчего бы и мне этак не наместничать?
— И где теперь Платон Александрович?
— Сидит в Петропавловской крепости. Но со мною ты так не поступишь, правда?
— Не поступлю. Никогда! Ты же мой брат. Но всё таки: ну возьмись ты наконец за ум! Что тебе для этого надо? Каким проектом тебя увлечь?
Костик картинно возвёл глаза к потолку.
— Слушай, дай подумать! У тебя всё такое заумное, я уж и не знаю…
— Ну подумай, подумай. Как дела-то у тебя вообще?
— Ай, да всё у меня хорошо! — отмахнулся тот. — Я тут с одною дамою закрутил le grand amour. Она такая — ууухх! И тебе советую иной раз оторваться от жениной юбки да от чертежей. Жизнь одна, Сашка, сам же говорил!
И Костя ушёл не совсем твёрдой походкой человека, не вполне отошедшего от вчерашнего. Интересно, что там у него за мадам? По информации от Скалона, недавно в Петербурге появилась некая мадам Шевалье, прямиком из Парижа. Антон Антонович прямо подозревал её в шпионаже в пользу Директории — уж очень откровенно она оказывала знаки недвусмысленные внимания высокопоставленным русским вельможам, в том числе и братцу Константину. Не о ней ли говорил мне Костя? Чёртовы лягушатники — ничего не боятся…
* — в послании апостола Павла к коринфянам, гл 6–9; 10 ст., — "ни мужчины, которых используют для противоестественных сношений, ни мужчины которые ложатся с мужчинами… Царства Божия не наследуют.
Также, в послании к римлянам 1:24–27- «их женщины заменили естественные сношения на противоестественные… получая себе полное возмездие за своё беззаконие.» На этих основаниях церковь сформировала отрицательное отношение ко всем видам секса, кроме «миссионерской позиции».
** — очень порадовали новые типы паровых молотов и прокатные станы. Похоже, скоро мы начнём катать рельсы. Не зря я пригласил в Петербург Генри Корта!
Глава 7
Я давно уже решил установить дипломатические отношения с Североамериканскими Соединёнными Штатами, о чём сразу после моего воцарения в Филадельфию было отправлено официальное письмо. К этому времени элита молодого американского государства уже успела продемонстрировать завидную политическую гибкость: после долгого Союза с Францией, позволившего американцам завоевать независимость, они легко и непринуждённо перешли к союзу с Англией, развязав против французов необъявленную войну на море. Более того: в этом государстве очень скоро появилась неформальная, но очень влиятельная группировка англоманов, стремившегося стратегическому союзу со своей бывшей метрополией! Объяснялось это очень просто: торговые интересы. Свободолюбивые американские обыватели очень не любили когда их облагали прямыми налогами: поэтому основные доходы федерация получала от таможенных сборов. Разумеется, торговля вскоре стала ключом к выживанию американского союза, и прекрасно налажена ещё время торговые связи с Англией оказались вдруг много важнее благодарности союзнику, надорвавшем в войне своё финансовое благополучие и получившему из-за этого кровавую революцию. Какова ирония судьбы!
Но, так или иначе, новое государство появилось; игнорировать его было бы крайне легкомысленным делом. Наша мальтийская эскадра, действовавшая против пиратов, встретила в Средиземном море два американских фрегата, занятых тем же делом. Командоры вскоре договорились о совместных операциях, и действия эти, направленные против триполитанцев, оказались очень успешны. Это послужило поводом написать в Конгресс послание с предложением установления межгосударственных отношений.
Получив моё письмо, американцы крайне возбудились, и отправили ко мне, ни много ни мало, — вице-президента Томаса Джефферсона. И весною 1798 года в Кронштадте появился красивый, высокомачтовый фрегат «Конститьюшн» с вице-президентом на борту. И вот, господин с двухдолларовой купюры, проделав путь в десять тысяч миль, предстал передо мною.
— Ваше Величество! Пользуюсь этой возможностью, чтобы выразить крайнее удовлетворение по поводу того, что за тот короткий срок, в течение которого Вы находитесь на троне своего государства, я явился свидетелем множества решений Вашего правительства, в которых я увидел проявление лежащих в их основе высоких достоинств и мудрости. Не могу не отметить что мы в Америке очень высоко оценили ваши первые шаги на троне: отмена рабства, отделение церкви от государства и введение религиозной свободы. Выраженное вами желание установить дипломатические контакты ещё раз подтверждает сию мысль! И вот я здесь, счастлив и рад искать вашего расположения!
— Под «мудрыми решениями правительства», вы, очевидно, имеете в виду отмену крепостной зависимости? — уточнил я. — А когда ваша страна соберётся отменить рабство?
Господин вице-президент изящно развёл руками.
— Это непростое дело, Ваше Величество. Южные штаты решительно против такой отмены. Сейчас мы обсуждаем возможность существования в одной федерации как рабовладельческих, так и аболиционистских штатов. Но вы правы — это один из вопросов, разрывающих нашу страну на части!
— Ну, собственно, это ваше внутреннее дело, — я не стал развивать дальше эту тему. — Нас же очень интересуют торговые связи, особенно виргинский табак и хлопок. Всей душой надеюсь, что рост торговли между Соединёнными Штатами и Российской империей будет способствовать всё более тесным связям.
Джефферсон расплылся в улыбке.
— Конечно же, так всё и будет. Разрешите заверить вас, что российский флаг встретит в наших гаванях гостеприимство, свободу, покровительство, и Ваши подданные будут пользоваться всеми привилегиями наиболее благоприятствуемой нации! Наша страна, как и ваша, по природе своей нейтральна; наши интересы и мнения о событиях в мире совпадают, и я уверен, что моя страна и Россия никогда не окажутся в ссоре, оставаясь самыми дружески расположенными друг к другу изо всех стран мира. Поверьте, вся наша нация разделяет эти чувства!