Академия Ищущих и Следящих

– Его проверяли и в академии, – напомнил профессор Фром. – Результат был тем же. Зеленое свечение кулона Айко Магнуса.
Ректор фон Бергер кивнул, благодаря профессора за уточнение.
– Кажется, ты тоже тогда присутствовал, Хайнрих?
– В качестве наблюдателя, господин фон Бергер. Курсант Кросс был определен в Ищущие на основе нескольких проверок, правильность проведения которых не вызывает никаких сомнений.
  
– Любопытно, любопытно, – задумчиво пробормотал ректор, извлекая из кармана белый накрахмаленный платок и аккуратно промокая им уголки губ. – Похоже, дело в вас самом, курсант Кросс. Ваша история попадания в академию не знает аналогов. Обыкновенно такие, как вы, получают смертельную дозу осквернения и подлежат уничтожению. Но вам повезло, и скверна проникла в вас не в таком большом количестве, как могла бы. В отчете Германа, приложенном к вашему личному делу, значится интересная деталь: в самом начале, когда вас проверяли в лесу при еще открытом источнике, свечение кулона было красным.
Малкольм похолодел.
– Так точно, – надтреснутым голосом подтвердил он. – Герман сказал, что это было влиянием источника.
– Он это предположил, – зачем-то поправил его ректор.
– Что вы имеете в виду? – спросил Малкольм, чувствуя, как от волнения у него начинает скручивать желудок.
– У меня есть две гипотезы, и одна безумнее другой, – нахмурился фон Бергер. – Либо количество скверны в вас действительно изменилось со временем, и первая большая доза оказалась остаточным влиянием источника… – он помедлил, прищурившись, – либо вы высший оскверненный. Или, по крайней мере, способны им стать, если получите больше скверны.
Малкольм распахнул глаза в ужасе и сделал шаг прочь от ректора. Если комиссия придет к такому выводу, ему грозит немедленная смерть. Никто не будет обучать высшего оскверненного в академии.
– Господин фон Бергер, – вмешался Хайнрих Фром, становясь на одной линии с Малкольмом и будто закрывая его собой от атаки. – Это слишком серьезное обвинение, вам не кажется? К тому же, будь курсант Кросс высшим оскверненным, скверна бы в нем попросту не определилась. А она определяется. Просто не в том объеме, в котором определялась после взаимодействия с источником. Я всегда говорил: скверна плохо изучена. У нас слишком мало данных о таких случаях. Не так часто люди взаимодействуют с источником и остаются после этого собой. Вы думаете, если бы этот юноша был опасен, за десять лет он бы никак себя не проявил?
Проректоры оживленно зашептались. В их разговорах Малкольм расслышал не только собственное имя, но и имя профессора Фрома.
– Я думаю, дело в его матери, – продолжил Фром. – Я хорошо помню рассказ Германа. Он сказал, что мать до последнего проявляла к мальчику заботу и материнскую нежность. Возможно, у них действительно была сильная связь, которая не разрушилась после обращения несчастной в монстра. Вероятно, при проверке курсанта Кросса и Айко, и Герман наблюдали случай, куда больше похожий на известные нам ошибки родителей, проверявших собственных детей.
– Хотите сказать, доза определялась сначала как фатальная, а затем как приемлемая, потому что у этого юноши была сильная связь с убитой оскверненной матерью? На нем частично отражалось ее осквернение? – приподнял брови ректор.
– Да, и постепенно это сошло на нет. Теперь камень фиксирует только его собственную дозу. Которая оказалась минимальной, – продолжил свою мысль Фром. Он выглядел, как только что выпустившийся курсант, которому попалось интересное дело. Его удивительная энергичность могла бы раздражать Малкольма, если б он не говорил так заразительно. – Эта теория, конечно, плохо проверяема…
– Она почти безумна, Хайнрих, – заметила женщина с пепельно-белыми волосами, долговязая и тонкокостная, в черном кителе, делающем ее плоскую фигуру похожей на узкий вытянутый прямоугольник. Ее тон был таким же холодным и сухим, как она сама.
– Не более безумна, чем теория о высшем оскверненном в стенах академии, Матильда, – Фром беззаботно улыбнулся, как если бы они с коллегой вели простую светскую беседу. Ее надменный тон его нисколько не смутил, он будто не замечал его.
– То есть, ты настаиваешь на том, что этот юноша – обычный Следящий? – с нажимом спросила женщина.
– При отсутствии подозрительного поведения с его стороны за последние десять лет, я полагаю, что это наиболее разумная версия, – кивнул Фром.
Матильда Диккенс, – вспомнил Малкольм истории, ходящие по академии. – Преподает основы республиканского права у Следящих. Говорят, она суровее любого оскверненного монстра. Святые, мне что, предстоит учиться у нее? 
– Но я ведь… я проявлял себя как хороший Ищущий… – встрял Малкольм, окидывая членов комиссии взглядом беспризорника. Здравый смысл советовал ему замолчать и не усугублять свое положение, пока его и вправду не признали высшим оскверненным, однако желание остаться в рядах Ищущих было слишком сильно.
– Идеологически и в учебе – да, – согласился декан Ищущих, выступив из группы членов комиссии. – Малкольм Кросс был представлен к похвальной грамоте как один из лучших курсантов. У него отличная физическая подготовка и твердые знания. Однако самый главный критерий, по которому курсанта определяют в Ищущие – это уровень скверны. А распределительный камень показывает уровень, подходящий Следящим. Курсанта Кросса следует определить туда.
– Но… – начал Малкольм, однако профессор Фром негромко кашлянул, призывая его замолчать.
– Молодой человек, – нахмурился ректор, – то, что вы очень хотите быть Ищущим, а вашим примером для подражания был Герман Ленске, еще не делает вас Ищущим. Решено. – Он повернулся к членам комиссии, чтобы озвучить свое решение. – Малкольм Кросс определяется на поток Следящих, и ему назначается срок испытания. Год. Если за этот год его способности будут из ряда вон выходящими, и он будет демонстрировать умения, присущие Ищущим, его дело снова будет рассмотрено на предмет перехода на другой поток. Пока мы примем решение, которое диктует распределительный камень.
Малкольм опустил взгляд в пол, чувствуя, как сердце пульсирует у него в ушах, а лицо предательски заливается краской.
Вот и все… – сокрушенно подумал он.
– Идите к помощнику декана Следящих, вам найдут комнату в общежитии. На этом у меня все, – сказал ректор с явным облегчением, как если бы только что избавился от головной боли.
Профессор Фром любезно указал Малкольму в сторону двери.
– Не забудьте взять свое новое расписание, курсант Кросс, – напомнил он. – Изучали-то вы расписание Ищущих.
Малкольм понуро кивнул. Фром похлопал его по плечу, чем заставил его вздрогнуть. На миг ему показалось, что он чувствует на плечах руки не профессора, а оскверненной матери, обратившейся в чудовище. Малкольм с трудом заставил себя отмести проклятое воспоминание.
– Не стоит так переживать о распределении. Быть Следящим – не так ужасно, как вы думаете, – ободряюще сказал профессор.
– Я должен стать тем, кого терпеть не могу, – буркнул Малкольм.
– Так станьте хорошим Следящим, курсант Кросс, – многозначительно улыбнулся Фром. – Не совершайте тех ошибок, за которые недолюбливают ваших товарищей. Пропагандируйте это другим. Меняйте уклад. Вам это под силу.
– С чего вы взяли? – устало спросил Малкольм. Этот день выпил из него все соки.
– С того, что такие идейные люди, как вы, в основном и меняют наш мир, – удивительно тепло и будто с надеждой ответил Фром и протянул ему руку. – Поздравляю вас, Следящий Кросс.
  
Малкольм пожал руку, не задумываясь, но, когда услышал поздравление, почти физический мороз пронесся дрожью по всему его телу, и ему вновь вспомнились лес и оскверненная мать. Он резко отдернул руку и покачал головой.
– Для меня это никогда не станет поздравлением.
– Я думаю, вы еще измените свое мнение.
На этом Фром развернулся и, заложив руки за спину, неспешно направился обратно в зал.