Башни Латераны 4 (СИ)

Грохот, от которого заложило уши. Столб пламени, взметнувшийся выше башен. Камень брызнул в стороны, как вода под ударом молота, и часть стены просто осыпалась внутрь, увлекая за собой зубцы и людей, которые на них стояли.
И тяжелая конница, которая продолжала топтать и рубить защитников магов… строя уже не было, еще немного и…
А потом он услышал.
Топот копыт. Много копыт. Лео обернулся, насколько это было возможно, не разрывая строй.
  
Из-за соседнего холма, из-за рощи, вылетала кавалерия. Сине-золотые плащи развевались на ветру, сине-золотые вымпелы трепетали на копьях. Солнце играло на начищенных доспехах, и казалось, что по склону холма катится волна расплавленного золота.
Своя. Кавалерия Арнульфа. Несколько сотен тяжеловооруженных рыцарей в полном боевом. Они ударили в спину рыцарям Хоэнвальда, которые увязли в бою с пехотой, которые уже спешились или потеряли коней, которые рубились в толпе и не ожидали удара с тыла. Удар был страшен — копья вонзались в спины, кони сбивали с ног, и те, кто только что казался несокрушимой стальной стеной, вдруг оказались просто людьми, зажатыми между молотом и наковальней.
Ловушка, понял Лео. Захлопнулась.
Он посмотрел на пылающие ворота крепости. Вот почему маги ударили туда. Рыцарям некуда отступать. Даже если кто-то из них прорвётся через пехоту, через свою кавалерию — куда он поскачет? Ворота горят. Стена рядом с ними осыпалась. Путь домой отрезан.
Мы были приманкой, подумал он, и мысль эта была холодной и ясной, как зимнее утро. С самого начала. Двенадцать магов, сто двадцать пехотинцев — слишком мало для настоящего штурма, но достаточно, чтобы выглядеть угрозой. Нас выставили на этом холме как наживку, как червяка на крючке. Ждали, пока барон пошлёт своих лучших, пока рыцарская элита выедет из ворот.
И барон послал. И рыцари выехали.
И теперь они умирали, зажатые между пехотой и конницей, с пылающими воротами за спиной.
Рыцари Хоэнвальда — те из них, кто ещё оставался в живых — оказались в кольце. Спереди — пики, пусть поредевший, пусть с разорванным флангом, но всё ещё держащийся строй пехоты. Сзади — свежая кавалерия Арнульфа. Бежать некуда — ворота крепости пылали, и даже если бы кто-то прорвался, его бы не впустили.
Некоторые рыцари сражались до конца, и их убивали. Некоторые бросали оружие и поднимали забрала, показывая лицо, и их брали в плен — за рыцаря можно получить выкуп, мёртвый рыцарь не стоит ничего. Лео стоял в строю и смотрел на это, потому что больше ничего делать не мог. Ноги налились свинцовой тяжестью, руки дрожали, а «крысодер» казалось, весил больше, чем он сам.
Когда офицер крикнул «отбой», Лео просто сел на землю, прямо там, где стоял. Положил щит рядом, воткнул короткое и широкое лезвие «крысодера» в землю. Стащил шлем, и холодный воздух ударил в мокрое от пота лицо.
Лео закрыл глаза. Потом открыл. Легче не стало.
Там, где строй принял на себя первый удар, земля была покрыта телами — своими и чужими, людьми и лошадьми.
Рядом Фриц помогал Вернеру сесть. Ворона был бледный, как свежевыстиранная простыня, но в сознании и даже пытался шутить, хотя получалось плохо.
— Говорил же, — прохрипел он, скривившись от боли. — Плохой день. Плохое место. Говорил.
— Заткнись, Ворона, — беззлобно ответил Фриц, затягивая тряпку на плече Вернера. — Жив — и ладно. Будешь каркать — накаркаешь чего похуже.
— Куда уж хуже…
— Поверь, есть куда. У тебя хоть рука осталась… кольчуга выдержала, наверное перелом…
Чуть в стороне Вилли сидел на корточках, обхватив колени руками и уставившись в одну точку перед собой. Штаны у него были мокрые, но сейчас это уже никого не волновало — половина роты, наверное, обмочилась, когда эта железная стена неслась на них через поле. Просто не все признаются.
Ганс стоял чуть поодаль, глядя на тела, и губы его шевелились беззвучно. Потом он повернулся к своим и выдавил, с трудом проталкивая слова:
— М-м-мы… м-мы п-победили?
— Победили, Оратор, — хмыкнул Лудо. Голос у него был хриплый, как после трёхдневной попойки, а руки тряслись ничуть не меньше, чем у остальных. Но язык работал исправно, как всегда. — Видишь, знамёна вешают? Наши. Сине-золотые. Победа, мать её так.
— Ор-ратор? — не понял Ганс.
— Ну а как тебя ещё называть, языкастый ты наш? После такой-то речи на поле боя? «Д-д-д-держать!» — Лудо передразнил его заикание, но без злобы, скорее по привычке. — Оратор и есть. Гордись, не каждому даётся такое прозвище. А вообще, радуйся что целый, вон от третьего десятка никого почитай не осталось…
Ганс моргнул, явно не понимая, радоваться ему или обижаться. Потом махнул рукой. Не до того сейчас было.
Мартен обошёл свой десяток, пересчитал по головам, как хозяйка считает кур после визита лисы. Лицо у него было серое, осунувшееся, но голос звучал ровно:
— Все живы. Ворона — к лекарям, как санитары освободятся. Остальные — сидим, ждём приказа. Никуда не расходиться. — он взглянул на Лео и покачал головой: — повезло нам что вовремя подоспела кавалерия… супротив тяжелой рыцарской конницы разве только гельвецийская пехота выстоять может… а нас смяли. Чуть-чуть еще и побежали бы, а нас в спину… — он сплюнул.
— Нас подставили, Старый. — сказал Лео, привалившись к колесу телеги: — выставили как приманку, и ты это знаешь.
— Потому и говорю, что повезло. — откликается Мартен и прищуривается, глядя вдаль: — да еще никого из десятка не потеряли, в такой-то сваре. Отличный денек, зря Ворона каркал…
— Так он себе и накаркал. — усмехнулся Лудо: — меч в плечо.
— Плечо мне вылечат, а ты как был мудак, так и останешься. — огрызнулся бледный как полотно Вернер: — ну где эти целители…
— Плечо — это ерунда. — говорит Йохан, заканчивая перетягивать ему плечо: — целители мигом вылечат… но у нас в деревне был такой один — ему лесник барона плечо прострелил, так ничего. И рука работала и по бабам ходил. Его потом кузнец в колодце утопил за то, что он с его женой на сеновале баловался. А жена возьми да кузнецу в кашу мышьяку подмешай… а к ним, как назло, гости приехали. Пять человек потравилось, а бабу потом Инквизиция взяла за ворожбу и потраву. Сожгли ее как раз на святки…
— Надо было тебя Оратором прозвать. — откликается Лудо, выпрямляется и машет рукой: — Эй! Целителя сюда! У нас раненный!
Лео молчал. Он смотрел на крепость, над которой поднимался дым, на сине-золотые знамёна, которые уже развевались над тем, что осталось от надвратной башни. Победа. Они победили. Почти половину из сто двадцати пехотинцев стоптала тяжелая кавалерия, но… такова цена победы.
Вот как делаются королевства, подумал он.
Шаги за спиной заставили его обернуться.
Рыжая магичка спустилась со своей телеги и шла к нему через поле, осторожно переступая через тела и обломки оружия. Она была бледной, осунувшейся, с тёмными кругами под глазами — накачка боевого круга выпила из неё много сил. Но она шла, хоть и покачивалась слегка при каждом шаге.
Лео поднялся ей навстречу, хотя ноги протестовали против любого движения.
Магичка остановилась перед ним. Посмотрела снизу вверх — она была невысокой, едва доставала ему до плеча. Зелёные глаза смотрели внимательно, изучающе. На щеке у неё была царапина — должно быть, щепка от борта, когда топор воткнулся рядом.
— Ты маг? — спросила она без предисловий.
Лео покачал головой.
— Просто одарённый. Не достиг даже Первого Круга.
Она нахмурилась, явно не вполне поверив. Потом кивнула, принимая его слова — пока что.
— Как тебя зовут?
— Альвизе. Альвизе Конте. Урожденный де Маркетти.
  
— Кристина, — сказала она. — Кристина фон Ризен.
Они постояли молча несколько мгновений. Вокруг стонали раненые, кричали санитары, ржали лошади — но здесь, между ними, была странная тишина. Два человека, которые только что пережили бой и пытались осознать, что всё ещё живы.
— Спасибо, — сказала наконец Кристина. — За топор.