Башни Латераны 4 (СИ)

— Оружие надо бы снять, — сказал Мартен. — «Крысодёр», нож, что там ещё.
Лудо полез к трупу. Поднял короткий меч, лежащий рядом — потёртый, с зазубринами на лезвии. Споро обшарил тело. Нож — тоже. Маленький кошель с медяками. Кремень и огниво в кожаном мешочке.
— Это всё? — спросил Мартен.
Лудо пощупал карманы. Кивнул.
— Всё.
— Записать, — сказал Мартен Никко. — «Крысодёр» один, нож один, кошель с медью, огниво. Передать… — Он запнулся. — Кому передавать, кто знает?
  
Никто не знал. Дитер никогда не говорил. Была ли у него семья, деревня, кто-то, кто ждал? Может, и была. Может, и нет.
— В общий котёл, — сказал Мартен после паузы. — Запиши, Сало. Десятку — в долю.
— А кольчугу? — подал голос Лудо. Стоял чуть поодаль, руки в карманах, лицо невозмутимое. — Кольчуга-то хорошая. Почти целая. И бригантина. Я гляжу, пластины не пробиты. Только ремни порваны.
Мартен медленно повернул голову. Посмотрел на Лудо. Долго.
— Что ты сказал, Кусок?
Лудо пожал плечами.
— Я говорю — кольчуга хорошая. Зачем в землю закапывать? Мне бы подошла. У меня своя старая, дырявая. Корове она больше не нужна. Он не обидится.
Тишина. Такая, что слышно, как муха жужжит над головой Дитера.
Мартен встал. Шагнул к Лудо. Лудо не отступил, но плечи напряглись.
— Повтори, — сказал Мартен тихо. Голос ровный, но в нём что-то холодное, острое. — Что ты сказал про Корову?
Лудо облизнул губы. Глаза бегали — от Мартена к Лео, к Йохану, обратно.
— Я просто… ну, правда же. Мёртвому броня не нужна. А мне нужна. Я не хотел…
— Заткнись, — оборвал его Мартен. Не крикнул. Просто сказал. Лудо заткнулся. — Он ещё не остыл, Кусок. Ты понял? Он ещё тёплый. А ты уже шаришь по карманам.
— Я не шарил… да ты сам сказал!
— Заткнись.
Лудо замолчал. Смотрел в землю. Уши покраснели.
Мартен шагнул ближе. Нос к носу.
— Кольчуга идёт в общий котёл. Как и всё остальное. Продадим — десятку в долю. Если хочешь — купишь. По цене. Понял?
Лудо кивнул. Быстро. Несколько раз.
— Понял.
— Вот и прекрасно. — Мартен отступил. Посмотрел на остальных. — Кто ещё хочет поживиться с мёртвых — говорите сейчас. Потом будет поздно.
Никто не сказал.
— Хорошо. — Мартен кивнул. — Берите его. За руки, за ноги. Осторожно. Он вам не мешок с дерьмом.
Лео взял за плечи. Йохан — за ноги. Подняли. Тяжёлый. Мёртвое тело всегда тяжелее живого — будто вес удваивается, когда душа уходит. Голова Дитера свесилась назад, подвязка держала, но шея болталась. Лео поддержал голову ладонью.
— Куда несём? — спросил Йохан.
— К воротам, — сказал Мартен. — Там яму копают. Общую.
Они пошли. Медленно. Ноги путались в камнях, в обломках, в чьих-то брошенных щитах. Пахло гарью и кровью. Мухи вились облаком. Лео дышал ртом, чтобы не чувствовать запах.
У ворот уже копали. Четверо с лопатами, из тех что провинились — измазанные землёй, потные, молчаливые. Рядом — ещё трое тел. Накрытые плащами. Чьи — не разобрать.
— Наш, — сказал Мартен копающим. — Дитер, по прозвищу Корова. Десяток Мартена.
Один из копающих кивнул. Показал рукой — туда, к краю, где ещё оставалось место.
Они положили Дитера на землю. Аккуратно. Лео выпрямил ему руки вдоль тела. Йохан сложил ему руки на груди — одну на другую, как учили.
— Триада, Отец, Мать и Дитя, — пробормотал Никко, крестя его двумя пальцами. — Храни его душу.
Лео достал из кармана два медяка. Положил на веки. За переправу. Чтобы лодочник не спорил.
— А теперь за Рыжим, — сказал Мартен.
Ханса нашли быстро. Лудо помнил, где его видел в последний раз.
На повороте лестницы, там, где галерея вела наверх, к бойницам. Лежал на спине, руки раскинуты, как будто пытался что-то поймать и не успел. В животе зияла дыра — рваная, широкая, копьё прошло между пластинами бригантины и вышло сзади, разорвав кольчугу. Кровь натекла лужей, уже густой, почти чёрной. Мухи облепили.
Рядом, на коленях, сидел Фриц.
Он держал брата за руку. Не плакал, не говорил, не двигался. Смотрел в одну точку — на лицо Ханса. Лицо было спокойное. Глаза закрыты — кто-то уже закрыл. Может, Фриц.
— Полторашка, — позвал Мартен тихо.
Фриц не ответил. Даже не повернул головы.
— Фриц, — повторил Мартен, обращаясь уже по имени и подходя ближе. Присел рядом. — Нам нужно его унести. Похоронить. По-людски.
Фриц кивнул. Медленно. Как во сне.
— Я знаю.
— Отпусти его руку.
Фриц посмотрел на свою руку — будто впервые увидел, что держит что-то. Разжал пальцы. Медленно, по одному. Рука Ханса упала на землю — глухо, тяжело.
— Он всегда быстрее ходил, — сказал Фриц. Голос ровный, без эмоций. Пустой. — Я говорил ему — подожди, не торопись. А он смеялся. Говорил — ты медленный, Фриц, как корова. Я медленный. А он быстрый. И вот… быстрее меня помер.
Никто не ответил. Что тут ответишь?
Лео присел рядом. Посмотрел на Ханса. Волосы — рыжие, даже под слоем пыли видно. Лицо молодое. Лет двадцать, не больше. На щеке — царапина, свежая, ещё не засохшая.
— Челюсть подвязать надо, — сказал Лео.
Фриц кивнул.
— Я сам.
Он достал тряпку из кармана — грязную, но что есть. Подвёл под подбородок брата, завязал на макушке. Руки не дрожали.
— Вот, — сказал он, когда закончил. — Теперь хорошо.
Лео положил два медяка на веки — последние, что были. Переправа. Ханс будет не один.
— Оружие, — сказал Мартен.
Фриц полез в ножны. Вытащил «крысодёр», нож, кошель. Огниво. Маленький деревянный треугольник на верёвочке — символ Триады.
— Это ему мать дала, — сказал Фриц, глядя на медальон. — Когда мы уходили. Сказала — носи, не снимай. Он носил. — Он помолчал. — Не помогло.
— Оставь себе, — сказал Мартен. — Остальное — в общий котёл. Тебе — доля брата.
Фриц кивнул. Сунул медальон с изображением Триады в карман.
— Кольчугу снимать? — спросил Йохан.
— Снимай, — сказал Мартен.
Они сняли. Осторожно, стараясь не трогать рану. Кольчуга была тяжёлая, мокрая от крови. Бригантину тоже сняли — пластины целы, только ремни порваны. Лудо смотрел, но молчал. Рта не открывал.
— Берите, — сказал Мартен.
Лео взял за плечи. Фриц — за ноги. Подняли. Ханс был легче Дитера — худой, жилистый. Голова откинулась назад, Фриц подхватил её свободной рукой.
Они понесли.
Фриц шёл молча. Лицо пустое, как у деревянной куклы. Только губы шевелились — беззвучно. Молитва, может быть. Или просто повторял имя брата.
У ворот их ждали. Яма была глубже — почти по пояс. Копающие отёрли пот, отошли в сторону.
— Ещё один, — сказал Мартен. — Ханс. Рыжий. Брат Фрица. Десяток Мартена.
Они положили Ханса рядом с Дитером. Фриц встал на колени, поправил брату волосы — убрал прядь с лица, заправил за ухо. Сложил руки на груди.
— Спи, — сказал он тихо. — Спи, братишка.
Он осенил его знаком триады. Лоб, уста, грудь. Встал. Отошёл. Не оглядывался.
Мартен посмотрел на десяток.
— Записывать, — сказал он. — Двоих. Дитер по прозвищу Корова — доля десятку. Ханс Рыжий — доля брату Фрицу. — Он помолчал.
Копающие взялись за лопаты. Земля посыпалась в яму — глухо, тяжело. Лео стоял, смотрел, как исчезают лица. Сначала Дитер. Потом Ханс. Потом — только земля.
Он подумал о том, что крепость далась Арнульфу легко, с первого штурма и всего около десятка погибших, им просто не повезло оказаться в первом десятке.
Война только начиналась.
  
Глава 13
 
Темнота была первым, что она почувствовала. Не просто отсутствие света — настоящая, плотная темнота, которая давила на глаза, проникала под веки, заполняла всё пространство вокруг. Беатриче попыталась открыть глаза, потом поняла, что они уже открыты. Разницы не было никакой.
  
Воздух был спёртый, тяжёлый, пах камнем и чем-то сладковатым — пылью, тленом, запахом старых могил. Она попыталась вдохнуть глубже, но грудь сжалась от нехватки кислорода, и лёгкие с трудом втянули этот мёртвый воздух внутрь. Дышать было трудно, как будто она лежала на дне колодца, куда не доставал ветер.