Башни Латераны 4 (СИ)

Они двинулись.
Марш до лагеря занял полчаса, но показался вечностью.
Дорога — если это можно было назвать дорогой — превратилась в месиво из грязи, навоза и чего-то ещё, о чём Лео предпочитал не думать. Ноги вязли по щиколотку, кто-то падал, его поднимали пинками, строй ломался и снова выравнивался под ругань капрала.
По сторонам тянулся лагерь. Вблизи он выглядел ещё хуже, чем с корабля. Палатки стояли неровными рядами, между ними — канавы для стока воды, кострища, кучи мусора. Люди сидели у входов, лежали на тюках, брели куда-то с вёдрами и мешками. Тысячи лиц — серых, усталых, одинаковых.
  
Лео смотрел и запоминал. Расположение. Ориентиры. Пути отхода.
Старая привычка. Бесполезная здесь — но он не мог иначе.
Справа, за рядами палаток, виднелось что-то вроде плаца — утоптанная площадка, на которой строились люди. Даже сквозь дождь Лео слышал команды, топот ног, ритмичный стук барабана.
— Муштра, — сказал Мартен. — Привыкай. Теперь это твоя жизнь.
Казарма четвёртой роты оказалась длинным деревянным бараком — одним из сотен таких же. Внутри — два ряда нар в три яруса, узкий проход посередине, земляной пол, застеленный прелой соломой. Воняло сыростью, потом и чем-то кислым.
— Располагайтесь! — рявкнул капрал Вейс. — Вещи под нары! Снаряжение получите завтра! Жратва через два часа, по сигналу! Кто выйдет из барака без приказа — десять плетей!
Он развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Лео нашёл свободное место на втором ярусе, у стены. Бросил мешок, сел на край нар. Доски скрипели, солома воняла, с потолка капало.
Рядом устроился Никко — он уже дрожал, то ли от холода, то ли от страха. Мартен занял место напротив, через проход. Лудо, как всегда, куда-то исчез — наверное, уже выяснял, что тут можно выменять и у кого.
— И что теперь? — спросил Никко тихо.
— Теперь ждём, — ответил Мартен. — Потом жрём. Потом спим. А завтра начнётся веселье.
— Какое веселье?
Мартен усмехнулся — без радости, одними губами.
— Из тебя будут делать солдата, парень. Это больно.
Веселье началось на рассвете.
— Подъём! Подъём, свиньи! Строиться!
Капрал Вейс ворвался в барак с двумя помощниками — здоровенными детинами с палками в руках. Они шли вдоль нар, стаскивая тех, кто не успел встать, раздавая тычки и подзатыльники.
Лео был на ногах раньше, чем крик затих. Старая привычка — просыпаться мгновенно, быть готовым. Он уже стоял у своих нар, когда палка просвистела мимо его головы.
— Шустрый, — буркнул один из помощников и пошёл дальше.
Их выгнали на улицу. Дождь прекратился, но небо было серым, низким, давящим. Холодный ветер забирался под одежду. Строй — если это можно было назвать строем — сбился в кучу у входа в барак.
— Это что за стадо⁈ — заорал Вейс. — Это строй⁈ Это позор! Равняйсь! Смирно!
Никто не знал, что делать. Люди толкались, переглядывались, кто-то пытался встать ровнее.
Палка Вейса врезалась в спину ближайшего рекрута.
— Равняйсь — значит смотришь направо! Смирно — значит не дышишь! Ещё раз!
Они учились.
Час. Два. Три.
Равняйсь. Смирно. Направо. Налево. Кругом. Шагом марш. Стой.
Команды сыпались одна за другой, и за каждую ошибку — удар палкой. По спине, по ногам, по рукам. Не сильно — но унизительно. И больно.
Лео выполнял команды молча, точно. Он знал это — Бринк Кожан учил его строю ещё в Тарге, давно, в другой жизни. Но здесь он не высовывался. Делал как все. Ошибался, когда ошибались другие. Получал свою долю ударов.
Незаметность. Это главное. Пока.
К полудню половина рекрутов едва держалась на ногах. Никко шатался, лицо серое, глаза пустые. Кто-то упал — его облили водой и поставили обратно в строй.
— Перерыв! — наконец рявкнул Вейс. — Жратва! Потом — снова строй!
Они потащились к полевой кухне. Похлёбка — такая же бурда, как на корабле. Хлеб — чёрствый, но хотя бы хлеб. Брага, даже не эль и не пиво, а брага. Почему брага? Лео знал почему. В таком скоплении людей неминуемы кишечные заболевания, которые пострашнее армии противника будут, дизентерия может за три дня всю армию превратить в небоеспособное стадо, половина умрет, а вторая половина будет завидовать первой. Потому — брага. Слабенькая, едва-едва ударяющая в голову, освященная благословением бледной девушки в одеяниях Целительницы, но все же не вода. Пить воду в армейском лагере — верная дорога на кладбище.
Лео ел молча, наблюдая за кухней и высокой бледной девицей из Целителей.
Рядом плюхнулся Мартен со своей миской.
— Ну как тебе армия Арнульфа?
— Пока нормально.
— Это только начало. — Мартен отодвинул миску. — Сегодня лучше не ешь, все равно выблюешь. Первые три дня нас ломать будут. Потом — строй. Вторая неделя — оружие. Третья — строй с оружием. Потом — марши. И только потом ты становишься салагой. То есть солдатом.
Лео посмотрел на него: — А ты бывалый лис, Мартен. От чего бежишь? Или — от кого?
Мартен помолчал, глядя в свою миску, хмыкнул, повернулся к нему.
— Ну так и я не спрашиваю какого черта ты в армию поперся, Виконт. Ежу понятно, что у тебя на гражданке все схвачено было, ты не этот… — он кивнул на Никко, который давился своей похлебкой рядышком: — это ему деваться некуда было. Но я не спрашиваю. Хотя по тебе вижу, что ты умеешь больше, чем показываешь…
Лео не ответил.
— Умный, — кивнул Мартен. — Здесь это редкость. Большинство либо пытаются выслужиться, либо бунтуют. И тех, и других ломают первыми. В армии не нужны умники или бунтари.
— А потом?
— А потом, если выживешь, — становишься солдатом. Настоящим. Таким, который слышит команду и выполняет, не думая. Таким, который держит строй, даже когда на него прёт конница. — Мартен допил похлёбку и встал. — Арнульф знает, что делает. Его пехота бьёт рыцарей. Не потому, что сильнее — потому что не бежит. Пока тяжелая пехота с пиками держит строй — она непобедима.
Дни слились в одну бесконечную серую ленту.
Подъём до рассвета. Строй. Команды. Палки. Похлёбка. Снова строй. Команды. Палки. Отбой.
И снова. И снова.
На второй день их погнали на плац — огромную утоптанную площадку, где одновременно муштровали сотни людей. Барабаны задавали ритм, и сотни ног били в землю одновременно, поднимая тучи пыли. Левой. Левой. Левой-правой-левой.
Никко споткнулся на третьем часу. Упал лицом в грязь, и капрал Вейс бил его палкой, пока тот не поднялся. Встал. Пошёл дальше. Лицо серое, глаза пустые — но шёл.
На третий день выдали снаряжение. Не оружие, они пока не заслужили оружия, потому что по словам капрала они все тут — черви, а у червей нет права носить оружие. Пока — стёганые поддоспешники, провонявшие потом предыдущих владельцев. Шлемы — простые железные каски, мятые, ржавые. Деревянные учебные щиты, тяжёлые, неудобные. И палки вместо копий — длинные, в полтора человеческих роста.
— Это ваше оружие! — орал Вейс. — Это ваша жизнь! Уроните — десять плетей! Сломаете — двадцать! Потеряете — повесим!
Они учились держать строй со щитами. Стена щитов — первый ряд, второй, третий. Палки-копья торчат поверх голов, как иглы ежа. Шаг вперёд — все вместе. Шаг назад — все вместе. Кто выбился — получил палкой.
Лео держал щит, чувствуя, как немеет рука. Сосед слева — какой-то парень из рыбаков, имени он не запомнил — дышал тяжело, хрипло. Сосед справа — Мартен, спокойный, как скала. Его щит не дрожал.
— Сомкнуть строй!
Щиты ударились друг о друга. Плечо к плечу. Так тесно, что не повернуться.
— Копья — к бою!
Палки опустились, нацелились вперёд. Лес деревянных остриёв.
— Раз-раз шаг! Коровы! Скорость — раз! Значит медленно, черви! Второй раз — сколько шагов сделать, идиоты! Ты, во второй шеренге, как там тебя⁈ Адамичек⁈ Будешь отныне дерьмо! Два-два шаг! Адамичек, твою мать! Пять плетей! Будешь Двойное Дерьмо! — гремел над плацом голос капрала.
  
Строй двинулся. Медленно, тяжело, как единое существо. Не сорок человек — одно тело с сорока ногами.