Дом ярости

— Вы — гости?
Ответом ему послужил очередной взрыв хохота.
Родольфито приободрился:
— Вы же гости магистрата? А я — будущий супруг Франции Сантакрус, меня зовут Родольфо Кортес Мейя, и я чрезвычайно благодарен вам за то, что вы открыли этот сундук. Видите ли, это была такая игра, я продул, и мне пришлось забраться в сундук — в виде штрафа.
— Вылезай, в конце-то концов.
  
Это прозвучал голос Красотки — резкий, колючий, ни на что не похожий и насмешливый, голос единственной живой женщины. И этот голос пленил мужчин в нахлобученных на лоб шляпах, впервые встретивших ее этой ночью, что, в свою очередь, пленило Красотку, нимало не поколебленную произведенной ею всеобщей экзальтацией.
— Вылезай оттуда, придурок.
И тут Родольфито и вправду смог выбраться, будто приподнятый силой этого голоса.
Но он остался там же, присев на краешек сундука лицом к Красотке, и раскинул руки, вцепившись пальцами в его переднюю стенку. Колени его дрожали. Красотка сделала шаг вперед и вплотную приблизилась к нему, детским своим личиком почти прижалась к лицу Родольфито — она вроде не старше Уриэлы, подумал тогда магистрат, — девочка, приходящая в ступор от самой себя и поэтому готовая на все.
— Давай, вылезай, скотина.
Мужчины вернулись к выпивке. Они выслушали ее слова с энтузиазмом.
— Лучше б ты остался сидеть, где сидел, под замком.
8
Красотка погладила его холодной рукой по щеке, как будто желая подбодрить. У Родольфито отвисла челюсть. В подрагивающей тишине раздался женский голос:
— Я и есть твой штраф, твое наказание, любовь моя. Без тени сомнения.
Слова ее вызвали столь неимоверный раскат хохота, каким не мог бы похвастаться и сам команданте с его казарменными шутками. Стены гостиной сотрясались от этого грохота, смех был не радостным, а траурным, но все же он прекрасно сочетался с доносившимся из сада праздничным гулом.
Красотка блистала. Секунду назад она еще не знала, кто этот человек, но в следующую секунду уже не помнила, кто она сама. Это послужило ей самооправданием.
Она обхватила его за шею, почти прижавшись, и потянула вверх; ей показалось совершенно невероятным, что мужчина весит так мало, но еще более невероятным в ее глазах было то, что он насмерть перепугался и даже волоса ее не тронул. Затем она позволила ему соскользнуть, почти упав в ее объятия, и лизнула его в нос — прямо в ноздри, словно вознамерившись попробовать на вкус его сопли, — и снова оглянулась на публику: взгляд дерзкий, с вызовом — ну кто из вас сравнится со мной? Потом Красотка достала из лифчика что-то вроде медной проволоки сантиметров пятнадцать длиной с крючком на конце, острым таким крючочком, блеснувшим в свете огромных пальмоподобных люстр с россыпью лампочек. Родольфито, почти начисто лишившись чувств, обмяк в ее руках: его легендарная трусость отсекала для него всякую попытку спасения, с порога парализовав его силы. Он безвольно положил руки Красотке на предплечья, словно хотел ее приласкать или же побудить скорее приступить к жертвоприношению; «вот еще — жертвоприношение», — фыркнула Красотка, опустила тело обмякшего Родольфито на свое колено, нагнулась над ним и быстро ввела крючок ему в ноздрю — Родольфито тем временем был вне себя от паники, — затем стала крючок поворачивать; манипуляция длилась примерно минуту, и ни один из присутствующих не осмелился в это время выпить или пошутить, а она все крутила и крутила, с силой проворачивала свой инструмент, ковер вокруг нее напитывался кровью, а она объясняла, подняв сияющий взгляд на свидетелей:
— Так делали египтяне, я этому научилась в сельской школе доньи Риты — таким манером я разрушаю его мозг и превращаю в липкую субстанцию, выходящую через нос. Да? Ну конечно да.
И вот поверх крови показалось и потекло что-то вроде эмульсии, некая густая, маслянистая, отливающая разными цветами субстанция.
— Черт возьми! — то ли восторженно воскликнул, то ли с ужасом вскрикнул кто-то из мужчин.
Красотка выпустила из рук тело Родольфито: — Готово, можно приступать к мумификации.
Тело шлепнулось на пол, вслед за чем по гостиной прошелестел вздох восхищения, радостный и горячий. Мужчины подняли бокалы — ну и чувиха! — никто уже не глядел на останки Родольфито Кортеса. Восхищенные взоры были обращены на единственную в комнате женщину, задыхавшуюся от удовольствия; спустя годы она потеряет руку в горах Колумбии и станет легендой, обладательницей семи кошачьих жизней, славной тем, что ее же командиры, несколько озадаченные главари, назвали бы изощренной жестокостью. Ей дадут разные прозвища: Стратег Свободы, Зеркало Женщин, Бунтовщица, Крестная Фея, Работница Войны, — но прежде всего она будет неутомимым реализатором массовой резни, вымогательств и похищений, а также наиболее изощренных убийств. Ее собственные соратники по борьбе, прибегнув к безудержной фантазии, будут клясться, что она еще не раз использовала египетский крючок, что она сырыми глотала яйца поверженных своих врагов, а сексом занималась вовсе не с мужчинами, а с ослами. Ее заботами будут возделываться обширные плантации коки, гнусность за гнусностью и бесчестие за бесчестием будут добавлять ей веса и славы среди сподвижников, боссы ее сами вознесут ее на пьедестал, осыпав звонкими титулами, приличествующими разве что Боливару: Освободительница Освободителей, Праведная Соколица, Воительница Инков, Воительница Ацтеков, Воительница Муисков, Славная Борчиха, Слава Долины, Андская Орлица, Царица Восставших, Мятежная Грудь, Пляшущий Динамит, Дьявольский Переполох. Она будет позировать для памятных фотокарточек, на одной с Черным Пантохой, на другой с двумя Мартинами: Мартином Маленьким и Мартином Большим, во множестве — с Петухом Гусманом и с Карликом Королем, а еще на одной карточке, романтической можно сказать, она танцует со студентом Магальянесом, оба в камуфляже, обвешанные оружием до зубов. Она в одиночку будет командовать фронтом, станет первой женщиной-командиром, хозяйкой сельвы, но ее обвинят в гибели одного из вышестоящих, и ей не останется ничего другого, как сдаться властям, чтобы разделить со страной обычные будни, и она придет к религии, будет давать интервью и обедать с епископами и королевами красоты, но те же люди, что некогда сражались с ней плечо к плечу, станут рыскать по ее следам день и ночь, желая свести счеты, и ей придется бегать от них и прятаться до гробовой доски.
9
— Там в туалете дрыхнет пьяный под картиной, а на картине два парня дубасят друг друга так, что любо-дорого посмотреть, а пьяный все дрыхнет и дрыхнет или помер, ну и пусть себе дальше лежит мертвый или пусть спит, мы ведь здесь только этого борова ищем, ради него пришли.
Это на пороге гостиной появился Нимио Кадена; со смаком рассказывая байку о туалете, он подтягивал брюки, застегивал ремень и ширинку.
Сзади появился и Доктор М. — за плечом Кадены показался его бледный загнутый, как у попугая, нос.
— А вы, — продолжил команданте, — чем тут занимаетесь? — Он заметил в дальнем углу труп Родольфо Кортеса в пузырящейся луже. — Я вовсе не для этого сюда вас привез, идиоты. Сначала — первоочередное, а там видно будет, я что, по-марсиански с вами разговариваю? Задача — раздербанить Цезаря Сантакруса, и пока вы его не раздербаните, никаких развлечений, вы меня поняли? — И он снова бросил взгляд на перекошенное лицо мертвеца, на котором и носа как будто не было. — Сейчас не буду спрашивать, кто это так уделал того чувака, который мог бы кое-что нам рассказать — это вам в голову не приходило? Давайте займемся тем, за чем пришли, — согласны или как? Марш на вечеринку, блаженные, найдите мне Цезаря, и — кончен бал, уходим.
  
Отказался ли он от своих планов? Нужен ли был ему стимул — одна, две или даже три бутылки? Люди над этой загадкой ломали голову. Раньше он обещал им развлечения, а теперь вроде как на попятный идет, обижает. Хорошо еще, не стал спрашивать, что они нашли в гараже. Ни Клещ, ни кто другой не лезли на рожон, не стремились сообщать подробности. Команданте наконец вошел в гостиную и теперь внимательно разглядывал дядюшку Хесуса, вытянувшегося на диване носом вверх, сложив на груди ручки, как солидный покойник, лицо каменное, синюшное.