Дом ярости

— Плоть, — обронила с наигранным удивлением Уриэла, однако Марианита пропустила ее замечание мимо ушей или же просто не поняла, о чем речь. Она внимательно разглядывала свои покрытые лаком ноготки.
Уриэла подумала, что ей еще никогда в жизни не приходилось сталкиваться с человеком, который вот так, с ходу, начинал бы выкладывать о себе столь интимные вещи, а эти глаза как будто с Северного полюса, подумала она, эти серые, цвета свинца, глаза — не такие ли у монсеньора?
  
Вдалеке монсеньор и его секретарь увлеченно внимали гекатомбе разных тварей.
К этому шуму примешивался смех сотрапезников; официанты, которые сновали туда и сюда с подносами, уставленными спиртными напитками, остановились послушать лепет, шипение, придыхание, припевание, пришепетывание, болтовню, заговаривание зубов, шепелявость, рыганье, петушение, хиппование, хныканье, шиканье, рев и фырканье, порождаемые узенькими глотками преподавателей. Комната как будто заполнилась слонами и летучими мышами, что хлопали огромными, как у птеродактилей, крыльями. Уриэла и Марианита замолчали, поскольку голоса животных смолкли: репертуар близнецов Уртадо наконец иссяк. Им тоже аплодировали. Гости с воодушевлением топали ногами по подмосткам; с досок, словно снег, посыпалась какая-то белая пыль.
Теперь на импровизированную сцену поднялась преподавательница изящных искусств Обдулия Сера, юная и счастливая. Ее специализацией в искусстве развлекать людей была мимика. Коронным номером являлась сценка, в которой потрясающая мимесса жестами показывала, что заперта в башне. Из этой башни она бежала, сначала спускаясь по бесконечной стене, потом бросалась в море, плыла, боролась с акулой, одерживала над ней победу, находила спасение на необитаемом острове и укладывалась спать под пальмой.
Уриэла и Марианита, растроганные, захлопали в ладоши.
Потом пришел черед декламации; чтицей оказалась владелица супермаркета по прозвищу Курица. Голос этой безобразно толстой и ярко размалеванной женщины скрежетал так, словно скрещивались два клинка. Она продекламировала следующие произведения: «Бедная старушка», «Мальбрук в поход собрался», «Песнь о настоящей жизни», «Ночь, эта ночь, вся напоенная ароматами, шепотом и музыкой крыл», «Ворон», «Баллада Редингской тюрьмы» и «Национальный гимн». Своим выступлением Курица многих распугала. Кто-то покинул столовую потихоньку, другие беспорядочно бежали. Предпочли пойти танцевать. С последними дезертирами без всякого зазрения совести дала стрекача и сама Курица; за ней последовали некоторые семейства; ушли Цветики, Майонезы, Мистерики. Однако Жала остались: дедушка и прадедушка относились к числу самых заинтересованных в предсказаниях.
Они ждали разинув рот.
— Публика становится все отборнее, — сказал магистрат и поднял бокал за тех, кто остался.
Наступила ночь, вынесшая ему приговор.
3
— А как звали твоего бывшего? — снова взялась за свое Марианита Веласко.
— Роберто.
— Как твоего попугая?
— Не думала, что тебе известно, как зовут моего попугая.
— Почему нет? Твой попугай — знаменитость. Не он ли кричит «Ай, страна»?
— Он самый.
— А тебе не скучно было его учить?
— Я развлекалась.
— А почему ты дала ему имя своего парня?
— Таким именем называют абсолютно всех попугаев.
— Наверняка это не понравилось твоему парню.
— Я не в курсе.
— А что ты скажешь, если я заведу себе попугаиху и назову ее Уриэлой?
— Скажу, что Уриэла заговорит, как Сократ.
— Со чего?
— Со-крат.
— А чем твой бывший сейчас занят?
— Втемяшил себе в голову, что хочет соорудить воздушный шар, как у Жюля Верна, и катать на нем боготанцев. Собирается за это брать деньги.
— Классный чувак. Миллионером станет. В Боготе никто еще не летал на воздушном шаре. Я стала бы первой: я готова заплатить за такую прогулку и подняться в небо. А тебя не взволнует, что я в таком случае познакомлюсь с твоим бывшим?
— А с чего бы это меня волновало?
— Ну, просто они все время в меня влюбляются.
— А-а-а.
— А Роберто, твой бывший, а не попугай, шар уже построил?
— Роберто, который не попугай, говорит, что у него нет ни песо, чтобы оплатить составные части; они очень дорогие. Их нужно заказывать из-за границы. Сейчас он выясняет, как сделать их самостоятельно; так выйдет дешевле.
— Это и правда проблема.
— Полагаю, что так.
— Ты все еще любишь своего бывшего?
— Мы с ним друзья.
— Но ты любишь его или нет?
— Люблю, но как друга.
— И как тебе с ним было, ну в этом?
— Что ты хочешь услышать? Не так, как с другим.
— А ты что, с другим тоже этим занималась, да? По тебе, Уриэла, не скажешь, что ты такая опытная.
Уриэла не ответила. Она не занималась любовью даже с Роберто, который был всего лишь соседским мальчишкой и ее другом. Уриэла в свои семнадцать лет еще не обзавелась первым парнем, но эта Марианита, этот маленький монстр, эта редкая птица — мысленно дала Уриэла ей характеристику — так к ней пристала, что вынудила солгать.
— Ты любишь его, Уриэла, — настаивала теперь Марианита. — По глазам видно.
— Правда? И какие у меня глаза?
— Красные. Вот-вот заплачешь.
Уриэла расхохоталась.
— Нет, — сказала она. Теперь она говорила с обычной своей откровенностью: — Просто я собираюсь зевнуть, а когда я зеваю, глаза у меня всегда краснеют.
И, ничуть не стесняясь, зевнула. Глаза ее увлажнились, будто она вот-вот заплачет. Девушка подумала, что хорошо бы пойти спать, но грядущие пророчества отца обязывали ее остаться. Будь ее воля, она тотчас бы отправилась в свою комнату и, как всегда, провела бы ночь в компании черепахи и в непосредственной близости от черепа лжи. Она стосковалась по одиночеству своего окна, одиночеству улицы и неба: шторы она всегда оставляла незадернутыми, чтобы в комнату входило утро, пробуждая ее к новому дню.
Марианита Веласко в первый раз взглянула на нее с пристальным вниманием.
— Слушай, — сказала она. — Запросто можно устроить, чтобы Роберто к тебе вернулся.
— Да он никуда и не улетал. Живет себе у нас во дворе.
— Ты сама знаешь: я не попугая имею в виду.
Но я вовсе не хочу, чтобы другой Роберто ко мне вернулся, можешь в этом не сомневаться.
— Послушай меня, я укажу тебе верный путь. Я-то знаю, чего ты хочешь.
— Неужели?
— Есть великие тайны, Уриэла, и они сделают тебя много счастливее, чем ты думаешь. Имей веру: я — та, кого называют Женщиной, Умеющей Молиться.
— А ты и правда такая женщина?
— Правда, — ответила девочка пятнадцати лет от роду.
— Хорошо, открой мне твои тайны, — сдалась Уриэла и, чувствуя неловкость, украдкой посмотрела по сторонам; какой идиотский разговор, подумала она.
То, что она услышала, извлекло ее из летаргии, в которую она успела погрузиться.
— Если девять ночей подряд ты каждую ночь будешь находить на небе по девять звезд, а на девятую ночь положишь себе под подушку зеркальце, то узнаешь во сне имя человека, за которого выйдешь замуж. Возможно, это будет Роберто.
Уриэла от души расхохоталась.
Марианита упорно продолжала; может, это шутка такая? — подумала Уриэла.
— Есть довольно много разных способов, — заявила Марианита, — прибегнув к каждому, ты сможешь его вернуть. В тот день, когда ты с ним увидишься, в твоей одежде должно быть что-то новое, и что-то ношеное, и что-то взятое взаймы, а еще что-то синее: так ты просто сведешь его с ума. Дай ему воды и допей то, что останется в стакане, — так ты узнаешь все его самые сокровенные секреты. Чтобы он помешался от любви, достаточно прикоснуться к нему, когда вы будете танцевать, но спина у тебя должна быть натерта волшебными мазями, и я скажу тебе, как их приготовить, но предупреждаю: все они включают в себя твою кровь. Постарайся заполучить какой-нибудь предмет одежды Роберто или иную принадлежащую ему вещь и все время, с утра до ночи, носи ее на себе, привязав к левой ноге, — он слезы будет лить, стремясь тебя увидеть. Напиши его имя на красной свече; когда свеча догорит, он будет тобой грезить и обязательно возьмет тебя в жены. Приготовь отвар из руты и фиалок, добавь в него своей слюны, изыщи способ вылить полученное ему в ванну, и у него при виде тебя искры из глаз посыплются; или даже так: он будет помирать, ежели ты с ним не поговоришь, и правда помрет — повесится или что-то в этом роде. Возьми прядь его волос или обрезки ногтей, схорони их вместе со своей прядью волос или обрезками своих ногтей; так он будет вздыхать о тебе до скончания века. Возьми перо голубя, крылья насекомого, немного мускуса — все это следует истолочь в порошок, ссыпать в маленький мешочек и положить ему под подушку; даже и сказать не могу, что тогда будет — он сделается вроде как твоим песиком, а ты — его хозяйкой: станет вилять хвостом, когда ты этого захочешь; ты же понимаешь, что я имею в виду под «вилять хвостом», верно? Он превратится в настоящего сеньора-пса, а ты, если захочешь, сможешь его пинать ногами. Напиши на бумажке его имя, положи себе под подушку; потом возьми подушку и обними ее, как обняла бы его самого, повторяя его имя много-много раз, пока не заснешь, — он без вариантов станет твоим, причем не только во сне, но и в жизни. Можешь еще выйти босиком на берег реки в полночь; положи в воду на берегу доску, встань на нее и попрыгай со словами: «Трясу, трясу доску, доска трясет воду, вода трясет чертей, а черти трясут Роберто, чтобы пришел ко мне». Тогда он прибежит к тебе, где бы ни находилась; и ты увидишь, что он делает, и услышишь, что он думает, даже если он окажется от тебя за тысячи километров; будешь видеть его во сне, когда захочешь; только будь осторожной: его поклонение может тебе надоесть. При молодой луне выйди во двор дома голая и тихо скажи: «Луна, луна, ты слышишь все, выслушай и меня». И тогда луна выслушает все твои желания и исполнит их — и года не пройдет. А если ты думаешь, что Роберто тебя уже не любит, то тебе нужно взять немного воска от свечки из рук покойника и кусочек дерева от какого-нибудь креста; потом ты должна тайком пришить воск и кусочек дерева к рубашке Роберто, и его любовь возродится сторицей, он будет тобой околдован. А чтобы любовь его была живой, ты должна закопать в землю его ношеные трусы и посадить над ними бессмертник. Можешь также остричь когти своему коту и бросить их в кофе, который сваришь для него — он просто криком закричит, дождем на тебя прольется. Мозги сороки, высушенные и растертые в пыль, тоже весьма хороши как приворотное средство, если зелье подсыпать в суп.