Дом ярости
— О чем ты? Какой чемодан, какое письмо?
Уриэла пыталась понять сестру, но пока безуспешно.
— Я только что говорила с де Франсиско, — продолжала взволнованная, замкнутая в себе Италия, словно думала вслух. — Мы поженимся, родим этого ребенка. — И положила руки себе на живот, словно до сих пор не могла поверить.
— Ты ждешь ребенка?
— Два месяца.
— Я стану тетей?
Уриэла обняла Италию, но та сразу же от нее отстранилась.
— Совсем нет времени. Помоги мне с этим чемоданом, у меня сил нет: мутит, так и хочется все это выблевать. — Она не снимала рук с живота. — Пойдем ко мне.
Из большой гостиной по-прежнему доносились взрывы хохота, слышался голос Цезаря, звучал голос Рикардо. Послышался звон разбившегося бокала. «Этот — мертвецу», — произнес какой-то женский голос — Перлы Тобон?
— Пойдем же, — торопила Италия. — Не хватало еще, чтобы нас тут застукали.
И они поднялись по винтовой лестнице, дошли до комнаты Италии; на кровати лежал кожаный чемодан магистрата, самый большой из имеющихся в доме, тот самый, с которым он путешествовал в Сингапур; толстый, как гиппопотам, подумала Уриэла.
— Мне что, придется этого бегемота тащить?
— Только до улицы. Там меня будет ждать де Франсиско. Я ухожу к нему, мы с ним будем жить вместе. Родители его согласны. Его мама говорит, что научит меня готовить утку в винном соусе — любимое блюдо э-э-э… де Франсиско. Забавно, они владеют этой… фабрикой цыплят… а он любит утку, а ведь могли бы сэкономить кучу денег, если б де Франсиско любил курицу, правда?
И вдруг она хохотнула — коротко, взрывом отчаяния, и обвела вокруг себя взглядом, словно вдруг перестала узнавать и свою комнату, и весь дом, словно все это потеряло для нее всякий смысл.
— Италия, а почему ты не зовешь его по имени? Ты что, так и будешь называть его де Франсиско в семье де Франсиско? Начинай уже звать его Порто.
— Ты права. Я об этом как-то не подумала. Портико ждет меня на углу.
— «Портико» напоминает «портик». Зови его Порто, и все.
— Порто ждет меня внизу. Почему ты всегда придираешься?
Стащив с кровати чемодан, Уриэла поволокла его в коридор и стала спускаться по лестнице.
— Нас застукают, — пыхтела она. — Невозможно не заметить, как кто-то топает мимо с чемоданом тяжелее гроба, так что кузены точно поинтересуются. Папа не даст тебе уйти просто так, мама раскричится, и пока праздник даже еще не начался, пока не нагрянули еще самые неприятные гости, а они могут появиться на пороге как раз в тот момент, когда мы будем выходить, — вот будет сцена! Уриэла с чемоданом сестры, которая бежит из дома, — с ума сойти! И как это, ты — и убегаешь? А я-то думала, что первой буду я и… А ты правда ждешь ребенка? Это не может быть самовнушением? Приди в себя, подумай хорошенько, остановись, вернись: нет никакого ребенка, все — сон.
— Ребенок будет, — заявила Италия. Она шла впереди, внимательно прислушиваясь к происходящему в доме. — Я буду жить с Порто. Ничего чрезвычайного.
— Ребенок и жить с парнем — это уже чрезвычайное, — ответила Уриэла, задыхаясь от тяжести чемодана. — Да что у тебя там, кроме платьев? Вся твоя обувь? Трехколесный велосипед? Двухколесный? Вот черт, какой тяжеленный.
— Отлично. Теперь бегом к выходу.
— Бегом?
— Сейчас нас никто не видит.
Они прошли мимо открытых дверей гостиной, ни одна из изрыгающих самые разные звуки голов на них не обернулась. Сестры открыли входную дверь — и точно: прямо посреди улицы стоял автомобиль семьи де Франсиско, белый грузовой автофургон с пластиковой фигурой на крыше: колоссальных размеров цыпленок с короной, со скипетром и в горностаевой мантии; «Твой королевский цыпленок» — гласила гигантская надпись. Уриэла застыла на месте, бегемот плюхнулся рядом с ней. Италия побежала к кабине грузовика; рядом с открытой дверцей ее ждал Порто — длинные, до плеч, волосы, кожаная шляпа с пером на боку. Они обнялись. Порто оторвал невесту от земли и закружил; как в сказке, подумала Уриэла и потащила чемодан к задней дверце машины, внезапно, как по волшебству, открывшейся изнутри, словно кто-то знал, что Уриэла сейчас подойдет с чемоданом.
Семья Порто в полном составе ждала внутри.
В просторном кузове автофургона все семейство с удобством расположилось вокруг прямоугольного стола, как и стулья, намертво прикрепленного к полу; там были папа и мама, бабушка и тетка, а еще два брата Порто де Франсиско, и у каждого по бутылке пива в руке. В дальнем углу высился огромный холодильник со стеклянной дверцей; Уриэла восхитилась невероятным количеством сырых цыплят, подвешенных в нем на крюках. Еще больше ее поразило радостное, хором, приветствие в ее адрес. Тот, кто, судя по всему, был папой Порто, как раз подносил ко рту жареную куриную ножку. Мама ела крылышко и с Уриэлой поздоровалась, не прекращая жевать. Тетка была точной копией мамы, к тому же курила. Братья Порто поспешили принять чемодан.
— А ты с нами не едешь? — задал вопрос Уриэле один из братьев. На голове у него красовался белый тюрбан, тело же было облачено в индийское одеяние из блестящего шелка, которое немедленно пришлось по сердцу Уриэле, наведя ее на мысли о брахманах. Длинная борода доходила ему до пупа, в ухе висела глиняная сережка.
Уриэла внимательно его оглядела.
— Возможно, в другой жизни, — ответила она.
— Очень может быть, что именно эта и есть твоя другая жизнь, — сурово произнес он.
— Меня зовут Туту, я — бабушка Порто, — представилась бабушка, придвинувшись к ней. Уриэла была вынуждена смотреть снизу вверх, сильно задирая голову к высокому автофургону «Королевского цыпленка». Старушка приветствовала ее со своей верхотуры, как женщина-гигант, на самом же деле она была морщинистой и тощей, но очень ловкой; присев на корточки, она протянула Уриэле руку. — Мы не знаем, в курсе ли твой отец, но скажи ему, чтобы не беспокоился. Пусть он нам позвонит — иначе для чего придуманы телефоны?
— Он к вам может и лично приехать, — заметила Уриэла.
— Тем лучше, — проговорил директор «Королевского цыпленка», выставляя наружу мощную голову. Глазам Уриэлы предстал весьма внушительный господин с глухим голосом и цыплячьими глазками, маленькими и блестящими. — Поговорим как положено. Спокойно. Цивилизованно.
Уриэлой овладело чувство, что сестра ее совершает самую серьезную ошибку в своей жизни, но у нее не было времени поговорить с Италией, задать ей важный вопрос. Порто запрыгнул в кабину — за рулем был он, — после чего нажал на клаксон, и прозвучал сигнал, крик петуха на рассвете. По всей улице прокатилось кукареку, и юные игроки в бейсбол встретили его с бурным энтузиазмом. Прежде чем сесть в кабину рядом с водителем, Италия, на фоне петушиного крика, подбежала к Уриэле проститься.
Они обнялись — в последний раз.
11На цыпочках, вытянув перед собой руки, будто слепой, Родольфито Кортес завершил восхождение по ступеням винтовой лестницы. Прежде ему всего лишь раз выпал случай побывать в комнате Франции, и он с трудом припоминал, куда, в какой из трех коридоров, расходящихся в потемках в три стороны, следует углубиться. «Какой же нелепый дом, — подумал он. — И сколько, интересно, отвалил за него магистрат?»
Сердце его вдруг подпрыгнуло и перевернулось. Где-то там, в полумраке, взору его предстала распахнутая дверь в комнату Франции; различил он и Францию, словно окутанную желтоватой дымкой: в длинном красном платье с декольте, она стояла возле стола, положив руку поверх жалких остатков газетной вырезки, недоступной его, Родольфито Кортеса, взгляду.
— Франция, любовь моя!
Девушка вздрогнула. Глядя на мир из пропасти своих непрестанных сомнений и колебаний, она никак не могла предположить, что этот предатель, который женится на другой, поднимется к ней, придет в ее комнату. «Бог ты мой, какая рожа, какое бесстыдство!» — вскрикнула она про себя, но обернулась, сияя улыбкой, и молча ожидала, что же он скажет.
— Почему ты не спускаешься в гостиную, любовь моя? — забросил удочку Родольфито. — Я — за тобой.