Кровь песков (ЛП)

Я нашла голос — сухой хрип, но лорд Аласдар резко повернулся на звук.
— Ему не нужен ты, чтобы спасать пустыню.
Он наклонил голову, будто поражённый моей наивностью:
— Вы, возможно, решили, что вдвоём сумеете взломать башню во дворце?
Сердце провалилось: именно это я шептала у костра совсем недавно.
Лорд рассмеялся моей видимой растерянности:
— А дальше что? — повернулся он к Эриксу, губы изогнулись презрительно. — Возьмёшь Сердце себе? Ты избежал безумия Келвара только благодаря мне. С такой силой в руках ты совершишь грехи похлеще — и вовсе уничтожишь наш дом. Эта женщина обманула тебя, будто можно обойтись без меня. Но ты нуждаешься во мне, чтобы вернуть Сердце. Тебе недостаёт контроля, чтобы сделать это самому.
  
Плечи Эрикса опали. Из груди у меня вырвалось сиплое всхлипывание. Неделями я разжимала железную хватку, которой лорд держал его разум, — и думала, он свободен. А теперь сердце ломалось от того, насколько глубоко пустили корни его манипуляции. Маска вернулась; Эрикс тонул, снова становился Вайпером.
Я сглатывала рыдания, не желая давать лорду удовлетворения. Но тьма подступила к горлу, когда он гладнул Эрикса по волосам у краешка маски — пародия на утешение.
— Я помогу тебе, как всегда, а потом ты очистишься от этой слабости.
Эрикс опустил голову в знак согласия. Хотелось завыть, рвать когти, шипеть на него, чтобы остановился — вернулся ко мне. Но я лишь извивалась на подушках, хватая ртом воздух и едва приподнимая голову — тело ломило огнём.
— Пожалуй, одной линии будет мало, чтобы вернуть тебе чувство меры, — протянул лорд.
Он поднял ладонь — на ней вспыхнул огонь. Контроль — до мерзости тонкий; я едва научилась разводить костёр без кремня и порой подпаливала себе пальцы. Ужас расширил мне глаза — стало ясно, что он сделает. Я попыталась рвануться с подушек, игнорируя то, как трескается кожа под повязками, как лопаются пузыри и новая волна гноя пропитывает бинты.
— Идзуми, — сказал лорд, не отрывая взгляда от огня в руке.
Из тени сзади выступила женщина и вцепилась мне в плечи, пресёкши мою жалкую попытку ползком дотянуться до Эрикса. Пальцы были как клещи, и от их нажима на обожжённое плечо мир на миг побелел. Когда зрение вернулось, я попыталась поймать её взгляд — узнать, умолять, — кормилица моего плена, — но она не посмотрела. Её глаза были прикованы к двум мужчинам. Мне оставалось только смотреть.
Лорд прижал пылающую ладонь к груди Эрикса — прямо над сердцем. Тот глухо рыкнул, все мышцы вспухли разом — как будто тело одновременно пыталось вырваться и насильно удерживало себя ровно. Он не закричал, и мне хотелось кричать за него. Горло было сухо, но слёзы текли беззвучно, пока запах горелой плоти наполнял шатёр. Я рванулась по нашей связке, надеясь передать ему хоть крупицу покоя — или забрать часть боли. Но наткнулась на стену: он будто отстыковал себя от магии.
Может, он был прав. Боль бывает такой, что заглушает даже голос пустыни.
Через долгие секунды лорд убрал руку. На груди остался ярко-красный отпечаток ладони, навсегда. Пальцы на моих плечах сжались; может, это дрожала я — а может, Идзуми тоже.
Лорд наклонил голову:
— Благодарю, — хрипло выдавил Эрикс, и меня чуть не вывернуло, хоть вывернуть было нечем. Голос звучал так, будто он орал — хотя не издал ни звука.
Лорд закрыл глаза, втянул воздух — как будто вдыхал свежесть пустыни после дождя.
— Чувствую: твоя магия отошла от её. — В голосе удовлетворение. — Готов ли ты очиститься от её влияния окончательно?
Миг тянулся вечность — Эрикс кивнул. В несколько чрезмерно быстрых движений лорд снял цепи. Руки Эрикса упали на колени; запястья краснели, содранные путами, но он их не потёр. Он не двигался, пока лорд снова не подошёл и не подал рукоять сабли — сабли Келвара.
Эрикс принял оружие рукой, дрожавшей совсем чуть-чуть, и поднялся.
— Теперь отдай её кровь пустыне — и освободись от ошибок Келвара.
Идзуми всё так же держала меня за плечи; я полуповисла на коленях. Держать не требовалось: я не побегу. Да и не добежала бы. Тот, кто видел меня до самого нутра и не отшатнулся, счёл меня слабостью. Он принадлежал лорду Аласдару, а не мне, что бы мы ни говорили, когда он был во мне.
Эрикс подошёл — шаги ровные, отмеренные. Я смотрела на его сапоги. Клинок он не поднял. Я следила взглядом выше — по отпечатку руки на груди — и уткнулась в маску Вайпера.
Вместо глаз — мёртвая сталь. Клинок приподнялся, остриё легло к моему горлу.
— Сделай это, — прошептала я.
О чём жалею больше всего — так это о том, что не увижу его глаза в момент своей смерти.
Глава 37
ЭРИКС
Кира смотрела на меня тем же взглядом, что и в тот первый раз, когда я прижал саблю моего пра-деда к впадине у её горла, — и как тогда, в нём уживались безнадёжность и упрямство.
— Я освобожусь от своей слабости, — выдохнул я. Рука дрожала — от напряжения и адреналина после урока лорда Аласдара. Кончик сабли царапнул Кире кожу, она тихо втянула воздух. Я лишь надеялся, что она поняла, о чём я.
Я ударил — резким дуговым взмахом туда, где за моей спиной стоял лорд Аласдар. Но прежде чем клинок достал его шею, я уже лежал на полу; сабля со звоном откатилась в сторону — и я даже не помнил, как её выронил. Крик сорвался с губ, пока лорд Аласдар возвышался надо мной, руки вытянуты. Сбоку — суматоха: Кира билась с Идзуми, тоже кричала, но слов я не слышал — только как его магия когтями вонзалась в мой собственный источник силы у основания черепа.
Сила Киры — всегда вода: то прохладное успокоение, то ревущее море. Магия лорда Аласдара — молния. Она прожигала нервы, о существовании которых я не подозревал, пригвождая меня к месту.
— Может, напомнить тебе, как те, кому служит эта девчонка, пытались подчинить твою силу? — лорд Аласдар склонился, зло скалясь.
Мерцающий оранжевый свет фонарей в шатре исчез. Я моргнул, сбитый с толку. Глаза различали только глухую серость. Лорда Аласдара нигде не было. Я рывком сел, резко крутанул головой. Киры тоже не было.
Я уже готов был крикнуть её имя — и понял, где нахожусь. Кругом — камень. Твёрдый, серый, безжалостный. И в отличие от прошлого раза в палате в сердце горы — даже двери нет. Лишь куб, в котором, протяни руки — достанешь обе стены.
Я потянулся к магии — и, пока призрачные когти Аласдара всё ещё рвали мой разум, — утешающее, хоть и сводящее с ума присутствие пустыни исчезло. Я в ловушке. Один. Я умру здесь, так и не почувствовав ветер пустыни, не поскачав по барханам на Алзе. Не сказав Кире, что люблю её. Потому что люблю.
Я полюбил её той самой первой ночью, когда она плюнула мне в лицо, — и за каждый её упрямый шаг навстречу после. Даже когда я делал вид, что меня не существует, позволяя чудовищу, которое хотел вылепить из меня лорд Аласдар, пожирать человека, которым я был, — сердце, зарытое под всей той тьмой, билось только ради неё. И теперь моя слабость стоила нам обоим жизни.
Я закричал. Голос отдался от стен — и всё равно не заглушил боли: от разрыва с пустыней… с Кирой. Навсегда.
Пустыня даёт и забирает, — она подарила мне Киру, чтобы вырвать её обратно самым жестоким способом. Я бил кулаками в пол; кожа рвалась, кровь стекала по запястьям, — мало. Я сорвал руки к лицу, пытаясь снять душную маску и вдохнуть полной грудью, но она приросла к коже. Я не мог дышать, не слышал, не думал.
Каменные стены разлетелись, и я остался лежать на полу, глядя вверх — в полотнище шатра лорда Аласдара.
Тихий звонкий звук капли по маске заставил меня перевести взгляд. Прямо над лицом висел окровавленный кончик сабли — сабли моего пра-деда. Клинок торчал из груди лорда Аласдара, на его лице застыла чистая, безоговорочная растерянность. Пузырясь, изо рта вытекла тонкая капля крови и скатилась по подбородку.
  
— Ты больше не тронешь его, — голос Киры был слаб, но твёрд. Она дёрнула клинок из его тела, и он рухнул, мёртвый ещё до того, как коснулся ковров. Алая лужа расползлась из-под него, впитываясь в дорогие ткани. Я только и мог, что смотреть на отвисшую челюсть, на серые глаза, некогда державшие меня в узде, а теперь пустые.