Кровь песков (ЛП)

С. К. Грейсон
Кровь песков
Название: Blood of the Sands / Кровь песков
Автор: S.C. Grayson / С. К. Грейсон
Серии: The Ballan Desert #1 / Пустыня Баллан #1
Перевод: nasya29
Редактор: nasya29
Пролог
  
КИРА
Пустыня затаила дыхание.
Она была моей единственной спутницей все эти годы, и я знала её ритмы, как собственное сердцебиение — шелест крыльев роющей совы, шорох ветра по песку.
Пока другим она казалась безмолвной, для тех, кто умел слушать, она звучала как симфония.
Сейчас — ни звука. Даже листья финиковой пальмы перестали шелестеть, и у меня по шее пробежал холодок.
Внутри живота что-то шевельнулось — не проснулось, нет, но сдвинулось с места. То, что спало так долго, что я уже решила: придумала.
Пустыня ждала.
И я стояла вместе с ней — на грани.
Что-то приближалось.
Глава 1
ВАЙПЕР
Искры плясали в воздухе, когда клинок моей сабли встретился с клинком противника. Удар у меня был сильнее — его меч ушёл в сторону. Он быстро сменил направление и успел закрыть следующий мой выпад, прежде чем тот лёг.
Лорду клана Ратан нужна была схватка с Вайпером — он её получит.
Я навалился серией ударов, тесняя его к краю круга людей, что следили за боем. Руки у него дрожали, принимая мои выпады — уставал.
Даже замедлившись, он выживал за счёт техники — вот что позволило ему стать лордом клана Ратан. Я стиснул зубы от досады на его умение. Такой воин пригодился бы для тренировки всадников объединённых кланов, не вздумай он бросить мне вызов — поединок чести.
Такие поединки кончаются только одним.
Наконец он ошибся, и я щелчком кисти выбил клинок. Противник осел на колени, сабля шмякнулась в песок рядом. Я упёр кончик клинка под его грудную кость — не прокалывая, но ясно показывая победу. Он зарычал снизу.
Я смотрел на него сверху — смесью торжества и раздражения. Бой усилил голос пустыни в моей голове; её сила бухала в венах. Магия требовала крови, и выдавить вопрос оказалось трудно.
— Клан Ратан склонится перед лордом Аласдаром и кланом Катал?
— Только через мой труп, — оскалился лорд Эйнил.
Он бросил вызов, насмехаясь. В Пустыне Баллан дуэли — до смерти, а пощадить противника — обесчестить обоих. Моё колебание заметили. Но рисковать мне уже было нечем — чести у меня не осталось.
Прежде чем я шевельнулся, лорд Эйнил сам рухнул вперёд на мой меч, насадившись на клинок. Я зашипел, но не отдёрнул руку, глядя ему в лицо, пока жизнь уходила из глаз. Кровь кипела от пустой траты воина такой пробы — он мог бы пригодиться, чтобы спасать пустыню. Я взял ярость в узду силой воли.
Кланы нужно объединить, и лорд Эйнил не оставил выбора. Он потребовал поединок чести как условие верности клана Ратан, а настоящий воин кланов не может отказаться. Рёв пустыни в голове напоминал о срочности задачи.
Одним движением я вырвал меч из тела. Труп миг постоял на коленях и повалился в песок. Вокруг стянулась тишина, но никто не возразил. В кланах Пустыни Баллан понимали силу прежде всего.
Я повернулся к молодой женщине на краю круга — дочери Эйнила. Теперь править кланом предстояло ей. В кланах власть не обязательно переходила по крови: для всадников Пустыни важнее сила. Но то, как клан обернулся к ней с уважением, ясно говорило — её готовили к лидерству.
— Лорд Аласдар ждёт клан Ратан у себя через две недели.
— Я сделаю это, Вайпер.
Она выплюнула мой титул скорее, как оскорбление, чем как почтение. Я не обратил внимания. Не важно, что думают о маскированном воине — Вайпере лорда Аласдара. Мне поручено исцелить пустыню. Любой ценой. Если моей искупительной платой станет ненависть кланов — будет так.
Я стер кровь с клинка о песок, и рёв пустыни в голове спал до шёпота. Алый растворился в золоте дюны. Я поднял голову к небу. Солнечные лучи быстро клонятся к горизонту, прорываются к глазам через прорези маски и разогревают железо на коже. Я втянул редкую ясность, что приходит после боя, — благодарный за возможность слышать собственные мысли там, где их часто давит хлынувшая магия.
Сабля чиста — достаточно. Я закинул её за спину и выдохнул. Завидовал клинку: он не думает о своём существовании, пока его не вынут ради крови, а потом снова спрячут — и никаких забот до следующей схватки. Мне пора возвращаться к лорду Аласдару.
Толпа расступилась, как вода, — никто не рискнул подойти близко. Мы уже были у края становища клана Ратан, где меня ждала лошадь.
Алза вскинула голову, бросила блестящую чёрную гриву мне в лицо. Хоть кто-то рад меня видеть — встретила низким фырканьем. Я погладил её по чёлке, вскинулся в седло без седла и толкнул коленями. Она сама выбрала ход по пескам; я не задавал ей пятками направления. Сегодня пустыня мной довольна — не даст плутать, сама подаст место для отдыха.
Дюны неслись мимо — узнаваемые лишь своей изменчивостью. Ветер перестроил ландшафт, и он стал совсем другим, хотя я проходил здесь утром. На горизонте показался оазис, и я лёгким толчком направил Алзу к нему. Финиковые пальмы среди зелени означали, что когда-то здесь стоял стан клана: деревья сажали, чтобы защищать воду от ветра и песка — оставляя путникам долговечное убежище. Можно заночевать, дать Алзе вдоволь напиться и завтра вернуться к своим.
Чем ближе становилось зелёное пятно посреди золотого моря, тем отчётливее я понимал: в голове я снова не один. Шёпоты силы вернулись так плавно, что сперва я принял их за шуршание ветра по песку. Но с каждым шагом Алзы к стоянке они росли, пока слова не покатились друг через друга, ломким гвалтом, всегда — неразборчивы. Как всегда, казалось, будто им что-то нужно; я пытался усмирить их, исцеляя пустыню единственным известным мне способом. Раздражение от нескончаемого щебета уже давало горечь — примирившуюся.
Я вцепился в пряди Алзиной гривы так сильно, что она храпнула недовольно. Отпустил, но хватка раздражения только сильнее сомкнулась. Обычно кровь, отданная пустыне, покупала мне хотя бы день тишины. Сейчас — часы. Взор темнел, как вода в воронке; я закрыл глаза и доверил дорогу Алзе.
Резкая остановка заставила меня оглянуться. Алза стояла у небольшого зеркала воды и жадно пила. Я спрыгнул рядом, но не стал пить — до ночи, пока не сниму маску.
Сначала — лагерь. Шатёр не нужен: я один. Малого костра хватит, чтобы греть. Сезон сухой — ночи не такие холодные, а тепла от Алзы с избытком. Собирая сухие ветви, упавшие с финиковых пальм вокруг оазиса, я ощутил покалывание в затылке. Будто кто-то выдохнул мне в ухо. Я резко обернулся — искать источник шёпота. Никого. Опять моя собственная безумная тень — не впервые. И всё же мысль не отпускала: пустыня вокруг шевелится. Голоса в черепе звенят взволнованно. Обычно — злятся, взвиваются перед боем; сейчас — иной темп.
Я недовольно рыкнул и взмахнул ладонью над сложенными ветками — пламя взвилось сильнее, чем хотел. Магия рвалась с поводка, всё ещё потрескивая после схватки. Я впился ногтями в ладони, отталкивая жужжание силы у основания черепа, что грозило захлестнуть. Я обращал на неё столько внимания лишь потому, что она вернулась слишком быстро. Голос пустыни живёт во мне с мальчишества и никогда не смолкает. Я лишь надеялся: он притихнет, когда я выполню свою задачу — исцелить её.
Алза, напившись, подбежала проверить мой прогресс. Я снял с неё пару небольших мешей — пусть отдыхает совсем. Мы, дети Пустыни Баллан, ездим без седла и узды, но в дальние пути я всё же привязываю к Алзе ношу — к её неудовольствию. Стоило развязать ремни, как она блаженно повалилась и принялась кататься, втирая песок и пыль в чёрный, как полночь, мех.
  
Я развернул циновку у огня и растянулся рядом, благодарный теплу: с заходом солнца воздух стремительно стыл. Под маской пот остывал, щекотал переносицу и челюсть в местах, где металл касался кожи.