Перепрошит тобой (ЛП)

Чем дольше я здесь, тем сильнее меня одолевает навязчивая потребность знать правду. До такой степени, что это чувство будто разъедает кожу.
Обычно, когда меня так клинит, у меня под рукой весь интернет и куча баз данных, за доступ к которым многие бы душу продали. Но сейчас? У меня нет ничего.
Кроме пустого особняка.
Проведав сегодня утром Брома, который удостоил меня лишь тем, что уткнулся мордой в бочку с яблоками, я начала свой поиск. Потом мы с Эдгаром валялись в постели до завтрака, после чего я принялась рыскать на чердаке и раздобыла старую коробку, полную шпилек, которые очень пригодились.
  
Чердак был покрыт слоем пыли толщиной в дюйм, но там стояло несколько украшенных сундуков с какими-то старыми врачебными записками о растениях и больше ничем. Затем я спустилась на кухню, но не нашла там ничего интересного — только забитый холодильник и шкафы с обычными кухонными принадлежностями.
Может, он и вправду врач? Или, может, поэтому она в тот день назвала его Франкенштейном, и это просто крутая игра слов?
В который раз с момента моего первого похищения — вчера было второе, после того как Фрэнк умчал нас на Броме, — я ругаю себя за то, что не изучила как следует Фрэнка Штейна.
Если бы только у меня было устройство с доступом в интернет…
Я полагала, что найду какую-нибудь электронику, которую Фрэнк и остальные к настоящему времени сочтут бесполезной, но все пусто. Я проверила каждую комнату, но пока что единственная информация, которую я добыла, — это то, насколько тщательно здесь работает горничная.
И она, должно быть, лучшая в своем деле, потому что здесь нет ни пылинки, кухня всегда чиста и забита свежими продуктами. Ужин появляется около семи вечера каждый день, как по часам. Я подкарауливала и почти сорвала дверную ручку в попытках поймать того, кто так хорошо поддерживает порядок в этом месте, но пока что коридор каждый раз оказывался пуст.
Каждый уголок и щель лишены даже намека на грязь, и нигде нет электроники.
Несчастливая морщина залегла между моих бровей и не исчезала последний час. Я просто осматриваю все с еще большим подозрением.
Кто вообще держит целый городок отрезанным от остальной страны? Хотя, если подумать, будь я богата и пытайся спрятать кучу сверхъестественных, я поступила бы именно так. Но это все равно не отвечает ни на один из моих вопросов. А их, вопросов-то, накапливается все больше.
Взгляд ползет от одной стороны большой роскошной библиотеки к другой, пока я сижу перед старым столом, который только что обыскала, — голым, без единой вещи, как и все остальные ящики во всех остальных комнатах.
Кожа большого кресла с изогнутой спинкой, в котором я сижу, поскрипывает, когда я откидываюсь и смотрю в потолок. Какая пустая трата времени.
Взгляд цепляется за блик в дальнем углу комнаты, и я замираю. Неужели это…
Я отталкиваюсь от стола, встаю на ноги, поправляя очки на носу, и щурюсь в сторону возмутительной видеокамеры.
— Старушка Хаббард52, — бормочу я, узнавая в крошечном устройстве высокие технологии, и ругаюсь. Электроника в этом месте все-таки есть.
Я просто предположила, раз все выглядит так старомодно, что никакой слежки тут быть не может. Дура я, наверное. Не то чтобы это имело значение: с Микаэлем и его командой они могут наблюдать за особняком откуда угодно, и я не смогу добраться до этой техники своими жадными ручонками, что, вероятно, именно то, чего они и добивались, привозя меня сюда.
Интересно, было ли это частью коварного плана Фрэнка.
Я знаю, что он должен быть где-то здесь. В доме стоит мертвая тишина, и я сегодня не слышала машин на подъездной дороге. Сомневаюсь, что он снова уедет, рискуя тем, что я выйду на улицу проведать Брома.
Я направляюсь к большим лакированным деревянным дверям библиотеки, решая начать снова с его спальни, и сворачиваю в длинный коридор, который, как я знаю, ведет к лестнице в передней части дома.
Ноги в носках легко ступают по мраморному полу, по пути я разглядываю элегантные стены мшисто-зеленого цвета и огромную люстру перед изогнутыми ступенями.
Есть только один путь в главное крыло — подняться через два огромных лестничных пролета. Я стону, даже когда раздражение грозит вырваться наружу, и мысленно отмечаю, что при первой же возможности выскажу Фрэнку все, что думаю об отсутствии лифта.
Сейчас я пойду и ебну Фрэнка Штейна так, что он вернет мне мой ноутбук. Или пусть идет нахуй со своей сделкой.
Как только, блядь, доберусь до вершины этих ступеней и найду этого здоровенного ублюдка.
ФРЭНК Н. ШТЕЙН

— Она прокляла меня, — бормочу я себе под нос, уставившись в белый потолок ванной. Ирония в том, что обсуждаемая особа вовсе не ведьма, а человек, не ускользает от меня, особенно когда я с момента своего существования активно избегал проклятий от ведьм.
Я провожу рукой по волосам, разбрызгивая капли по краю большой мраморной ванны на ножках, выполненной на заказ специально для моих габаритов. Она заполнена почти до краев теплой водой, в которой я пытаюсь вымотать и унять телесные позывы, но мощный стояк, преследующий меня с тех пор, как я узнал, что она моя пара, никуда не девается, что бы я ни делал.
Я сжимаю толстый, болезненно пульсирующий член и стону. Проведя в подземной электрической камере больше времени, чем когда-либо, я наконец почувствовал, что мои силы усмирились достаточно, чтобы я мог появиться наверху, не вызывая очередную грозу или, что хуже, отключение электричества во всей деревне.
Я почти полностью истощил свой энергетический запас, настолько, что на восстановление после таких усилий уйдут дни. Это должно дать мне немного времени, чтобы понять, как предотвратить формирование связи.
Только бы мой хер мыслил так же. Пока что, сколько бы раз я ни доводил себя до оргазма, он не унимается. Не помогает и то, что я не могу изгнать Бернадетт из своих мыслей, словно она пожирает меня изнутри. Мысли о ней кружатся в калейдоскопе, складываясь в образ рыжеволосого демона хаоса в человеческом обличье.
С тех пор как она появилась на моей орбите, проблемы посыпались одна за другой. Самый что ни на есть ад с того момента, как я узнал о ее существовании, и он вылился в несколько ситуаций, когда она была на волоске от смерти. Я и сам подумывал убить ее, а теперь понимаю, что не терплю самой мысли, хотя до сих пор не было никого и ничего, что могло бы остановить меня.
Я отнял бесчисленное количество человеческих жизней, и все ради того, чтобы уберечь это место от человечества. А теперь я словно готов вручить одной из них дело всей своей жизни на блюдечке с голубой каемочкой.
Где-то между тем, как я нашел свою пару под крылом заклятого врага, и тем, как почти убил ее переохлаждением, мои инстинкты перешли в режим перегрузки, и теперь я действую исключительно на автомате. Мой мозг заторможен и отупел от усталости.
То, как она дрожала в моих руках той ночью, ища утешения, хотя я дал ей все причины не доверять мне, — это почти добило меня, и теперь я желаю ее с силой, которую никогда не испытывал.
— Это было ошибкой, — говорю я сам себе, не зная, на какую именно часть недавних событий я ссылаюсь, пока член снова начинает сочиться предэякулятом.
Похоть, невиданная доселе, атакует меня, и я проклинаю свою несдержанность. Я должен быть сильнее этого, а не красться по собственному дому, избегая человека, пара она мне или нет.
  
Такими темпами я не смогу находиться с ней в одной комнате, не набросившись на нее, как сексуально озабоченный зверь, не способный сосредоточиться ни на чем, кроме самки.
До того как Бернадетт ворвалась в мой мир, я годами еженедельно навещал нимф — самых соблазнительных магических созданий из известных. Их тела созданы для того, чтобы дарить и принимать наслаждение такими способами, которые сломали бы человека, но одна мысль о прикосновении к их перламутровой коже снова заставляет все мое тело чесаться.