Фактор беспокойства (СИ)
В Одессе у нас «такого добра» отродясь не водилось, моя мама очень чистоплотная и щепетильная женщина насчёт «вопроса санитарии» и в нашей квартире клопов вообще не видел. Да и в Париже благодаря стараниям Катерины с таким количеством кровососов тоже не сталкивался. Но тут… однако надо тщательно выбирать место для своего проживания, учту это на будущее, мне и одной ночи хватило, чтоб «проникнуться и осознать».
Лишь только немного рассвело, пересел за стол возле окна и принялся за чтение «прессы». Вчера за десять центов «взял напрокат» пачку газет недельной давности у портье. С наказом вернуть утром всё назад и не вздумать использовать газеты для подтирки, так как все листы посчитаны. Да уж… Сервис! Пытался почитать вчера вечером, но в тусклом свете от настенного бра разобрать засаленные и затёртые до дыр газеты было довольно сложно. Вот кто мне мешал или не давал разжиться свежими газетами в консульстве? Вечно у меня всё через «Ж».
От чтения меня отвлекает настойчивый стук в дверь. Неужто восемь часов уже натикало? Вчера наказал портье, чтоб он разбудил меня именно в это время. Ага, проспать боялся. А сам сегодня встал часа в четыре утра, точнее сказать не могу, часов-то нет! Вот, ещё и хорошие часы купить надо. Мои-то в Цюрихе остались, а во Франции как-то замотался и совсем это из вида выпустил. Да и не были нужны они мне, а теперь вот вновь понадобились. Поднимаюсь и открываю дверь. Точно, ночной портье, но вид у него какой-то удивлённый.
— Мистер Лапин, Вас к телефону! — вот теперь уже и я удивлён. Это кому ж я понадобился с утра пораньше? О том, что мог остановиться в этом «клоповнике» знает только Довгалевский и больше никто. Встревоженный неожиданным ранним звонком быстро спускаюсь к стойке администратора и беру со столешницы трубку.
— Алло? Лапин у телефона. Кто спрашивает? — слышу облегчённый вздох и голос Довгалевского. — Миша? Это ты?
— Хм… а что, так много Лапиных сейчас проживает по этому адресу? — но похоже, что Валериан Савельевич и сам уже сообразил, что сморозил глупость.
— Это хорошо, что ты тут остановился! Не придётся тебя разыскивать. Миша, тебе необходимо срочно прибыть в Консульство! — у меня неожиданно похолодело в груди и кольнуло сердце.
— Валериан Савельевич, в чём дело? Что-то случилось с моей мамой? Что с ней? Говорите! — внезапно пересыхает горло, сердце замирает и пропускает очередной удар. Мамочка! Только держись. Сегодня же вылетаю первым рейсом и хрен с ней, с этой неустойкой по контракту! Чёрт! Сейчас же нет никаких трансатлантических пассажирских авиарейсов. А пароходом? Бли-и-ин! Это же очень долго! Что делать? Лихорадочно прикидываю свои возможности и понимаю, что времени у меня совсем нет.
Купить подходящий самолёт не проблема, деньги есть. Артур Антонович выкупил у меня «Тигру» и деньги уже на счету в «Бэнк оф Америка», там же мой гонорар за французский мюзикл и допечатку грампластинок в берлинском отделении «Парлофона». Банковская чековая книжка у меня с собой и лежит в саквояже. Если что, недостающее возьму взаймы у Майера. Установить дополнительные подвесные топливные баки тоже не вопрос, они уже выпускаются и в продаже есть. Подогнать их под конкретный самолёт труда не составит.
Затем рывок через Атлантику из Нью-Йорка в Париж, оттуда после дозаправки напрямую в Одессу. Теоретически такое возможно, тем более сейчас. В Париже отосплюсь, часов шесть сна мне вполне будет достаточно. Плевать на границы, в Париже сразу не арестуют. Сяду в Ле Бурже, Анатра поможет заправится, отказать не должен. А в Одессе пусть арестовывают, главное Маму увидеть. Перехватчиков в воздухе не опасаюсь, в этом времени их пока нет, так что прорвусь! Но время… Если всё удачно сложится, всё равно уйдёт минимум шесть-семь дней. Лишь бы мама меня дождалась!
— Да не молчите Вы! Что с моей мамой? — мой голос срывается и начинает сипеть.
— Миша⁉ Причём тут твоя мама? Это по делу. Ты нам нужен! — б…!!! Похоже, что я выматерился вслух и на том конце провода повисло обескураженное молчание. Откашливаюсь и сделав пару глубоких вздохов начинаю говорить:
— Прошу прощения за мой срыв, но Вы меня напугали! Ни свет, ни заря, звоните в гостиницу и срочно требуете явится в Консульство. Вот спросонок и подумал невесть что. Ещё раз прошу меня извинить! Так чем вызвана такая срочность? Я ещё даже не умывался и не завтракал, да и дождь на улице, мокнуть зря не хочется. Сколько времени у меня есть?
— Нисколько, Миша. Позавтракаешь в Консульстве, нам необходимо срочно обсудить один вопрос, но это не телефонный разговор. Так что поторопись. Не сахарный — не растаешь. Заодно по дороге дождиком умоешься и мозг проветришь. Босота малолетняя!
Если правильно понимаю, то последняя фраза — это реакция на мой мат. Ой, как же неудобно-то вышло! Похоже Довгалевский всерьёз на меня обиделся. Придётся ещё раз извиняться и каяться. Через десять минут взъерошенный и промокший подхожу к дверям консульства, где меня встречают негр-привратник и Валериан Савельевич собственной персоной.
* * *
Завтракаем в небольшой кухне-столовой на третьем этаже консульства, вдвоём. Точнее, это я плотно завтракаю, а Довгалевский так к сосискам и не притронулся, мне отдал. Я не стал отказываться, организм у меня растущий, мне полезно. Он и омлет не попробовал, только вилкой расковырял да по тарелке размазал. Чем зря продукт переводить, лучше бы тоже мне отдал. Но вот кофе уже вторую чашку допивает и на часы поглядывает. Но меня не торопит, видимо ждёт кого-то другого. Наконец сытно икаю и отваливаюсь от стола. Накормили меня как на убой. Теперь бы ещё вздремнуть минут шестьсот на оба глаза, а то они уже сами начинают закрываться. Валериан Савельевич недовольно морщится и пеняет мне:
— Миша, вот ты вроде бы в приличной семье воспитывался, и в твоём нынешнем окружении тоже сплошь одна богема и воспитанные люди, но ты ведёшь себя за столом как босяк! Что у тебя за манеры? А как ты разговариваешь со старшими? Это твоя мама научила тебя тем нехорошим словам, что я от тебя сегодня услышал? — краснею и смущённо оправдываюсь, что не выспался. Вот спросонок и почудилось, что с моей мамой что-то случилось. Я и разволновался.
Довгалевский немного смягчается. Для евреев Мама — это святое и, как неуклюжее оправдание своей невоспитанности, иногда принимается. Тут в столовую заглядывает молодой человек и кивает моему визави. Валериан Савельевич тут же поднимается со стула и командует:
— Пошли, Миша. Нас уже ждут. Документы не забудь! — да как их тут забудешь? Подхватываю свой саквояж и следую за Довгалевским вниз по ступенькам.
Мы входим в кабинет Генерального Консула где уже находятся двое сотрудников консульства и первая промелькнувшая у меня мысль: — «Да что ж это такое-то? Вокруг меня опять все „наши“! Это что, какой-то злой Рок меня преследует или просто насмешка судьбы?» Старшему, судя по его цветущему виду нет и сорока лет, но в тёмных, густых и волнистых волосах уже видны седые прядки. Характерный нос и большие карие глаза за стёклами модных очков явно указывают на его семитское происхождение, а элегантный светло серый костюм-тройка, идеально сидящий на высокой чуть сутулой фигуре говорит о его неплохом чувстве стиля. Явно это не простой дядечка.
Второй сотрудник выглядит намного проще. Я уже видел его в столовой, это он приглашал нас в кабинет Генерального. Довольно молод, лет двадцати пяти, не старше. Но одет так, словно только что вышел из магазина советского ширпотреба. Простенький тёмно-коричневый костюм-двойка, белая рубашка и какой-то совсем уж неподходящий под костюм, ярко синий галстук. Сразу видно, что птица невысокого полёта, но тоже «наш», этого не скроешь.
Слишком узнаваемая внешность. Такие же волнистые коротко стриженые волосы, но с ранними залысинами ото лба и густые чёрные брови над круглыми печальными глазами. Нас знакомят. Старший, как и предполагал, оказывается Генеральным консулом, а вот младший — всего лишь секретарь консульства. Толоконский Леонид Михайлович на правах хозяина приглашает всех нас к массивному письменному столу.