Истории замка Айюэбао

— Послушай сюда, внучек, — с каменным лицом обратился председатель к гендиректору, — тебе придётся придумать, как сотрудничать с этим человеком. Мне понравилась та бухта, её белый песок приводит меня в восторг!
Подтяжкин знал, что хозяин обращается к нему «внучек» только когда крепко ухватится за какую-то мысль. Когда он слышал это слово, кожа у него на голове натягивалась, и он не позволял себе расслабляться. Он долго вращал глазами, размышляя над смыслом всего сказанного председателем, но никак не мог этот смысл уловить и решил, что вся учёба прошла даром. В их роду Подтяжкин был единственным представителем своего поколения, окончившим университет. Он попал в набор 1977 года, когда была восстановлена система вступительных экзаменов, и поступил, несмотря на страшную конкуренцию. Не сказать, чтобы он отличался феноменальным умом, зато обладал способностью к механическому запоминанию и достаточной усидчивостью, чтобы уйти с головой в учёбу. В своё время Чуньюй Баоцэ посадил его в кресло генерального директора только по двум причинам: во-первых, родня надёжнее, во-вторых, у него есть высшее образование. Сам председатель совета директоров не получил должной академической подготовки. В совсем юном возрасте он покинул родные края и вёл кочевую жизнь. По его собственным словам, он окончил «бродячий университет»: «Это наивысшее образование в мире, поэтому я и тебе, внучек, нос утру. Так что не вздумай зазнаваться: те крохи знаний, которые ты получил, совершенно недостаточны, наша корпорация намерена создать величайшую компанию, а не фирму-однодневку, которая сорвёт куш и развалится, так что слушай меня и мотай на ус!»
То, что дед был всего на год старше внучатого племянника, не мешало его устремлениям, и Подтяжкин никогда не осмеливался задирать перед ним нос. Этот человек никогда не упускал случая пополнить его образование: посылал за границу на разведку, дважды отправлял в самые известные учебные заведения на повышение квалификации, а также направил в знаменитый университет с наказом получить учёную степень в области экономики и управления, обучаясь без отрыва от производства. Подтяжкин испытывал такую колоссальную нагрузку, что всего за несколько лет его чёрная блестящая шевелюра наполовину поредела. Ощупав его макушку, Чуньюй Баоцэ сказал:
— Ну что ж, когда ты семи пядей во лбу, пышная шевелюра только мешает. К тому же с такой внешностью тебе будет сложнее распутничать с женщинами.
Последнее замечание было сказано в шутку: на самом деле насчёт нравственного облика Подтяжкина можно было не беспокоиться. Единственная трудность в работе на деда заключалась в том, что Подтяжкин никак не мог угнаться за стремительным полётом его мысли. Вот и на этот раз ему пришлось уточнить:
— Как же мы будем сотрудничать с Цзитаньцзяо?
— Вот это тебе и надо придумать. Сообрази, как это лучше сделать, посоветуйся со своей командой, а я буду участвовать по мере необходимости. Ну а теперь хватит об этих пустяках. Вернёмся к рыбацким запевкам, они меня заинтересовали — это же будет такое крупное сочинение. Сейчас меня больше всего волнует это, иначе я бы не создал секретариат и не стал бы нанимать Колодкина. — Хозяин непроизвольно обвёл взглядом ряды переплётов с золотым тиснением, затем очнулся, разлил в бокалы красное вино и протянул один собеседнику.
У председателя совета директоров было лучшее вино, которое когда-либо пробовал Подтяжкин. Но в данный момент ему было не до смакования вина, он пытался понять, о чём думает этот человек. Хозяин действительно интересовался сочинительством, был на нём буквально помешан; это пристрастие сформировалось у него ещё в отрочестве. Рассказывая о былых временах, он становился чрезвычайно многословен; вопрос был в том, что же он в данном случае хотел получить. Он сказал, что та бухта приводит его в восторг, так к чему ему все остальные вопросы?
— Боже мой, теперь я начинаю кое-что понимать, — проговорил Подтяжкин, похлопал себя по облысевшей макушке и мысленно воскликнул: «Так это же девица приводит его в восторг!»
 
— По макушке себя шлёпаешь, значит, скоро дойдёт, наверное… — Чуньюй Баоцэ одним глотком осушил бокал вина.
— Угу, это несложно. Это можно устроить. Вот только в том, что касается фольклористики, я полный профан. Сперва нужно как следует изучить эту область, чтобы понять, что это за девица, а затем уже…
— Не смей называть её девицей! — серьёзным тоном прервал его Чуньюй Баоцэ.
— По… почему?
— Учёных надо уважать!
Подтяжкин сник, согнулся в пояснице, словно у него разболелся живот, и втянул губы. В этот момент он утвердился в своей догадке: дедуля действительно положил на женщину глаз. Мать твою, в таком возрасте думать о такой ерунде вместо того, чтобы делом заниматься! Но что поделать, дедушек не выбирают. Подтяжкин больше не проронил ни слова: он знал, что отныне ему придётся ещё долго заниматься этим поручением. Он хотел выкроить время, чтобы доложить о том, как идут дела на золотых приисках и в сфере недвижимости, потому что последнее время и там и там возникало много проблем, в том числе и трудноразрешимых. Но теперь у него пропало настроение всё это обсуждать. Он понял, что председатель совета директоров либо не интересуется этими вопросами, либо целиком полагается в их решении на подчинённых, либо считает эти дела слишком мелкими и недостойными его внимания. Словом, он не собирался в них вмешиваться. Этот человек теперь наслаждался безмятежной жизнью, и нарушивший эту безмятежность совершит тем самым вопиющее преступление. Подтяжкин вечно играл роль преступника, потому что знал, что никто другой во всей корпорации не способен взять её на себя. В их золотых рудниках погибло уже немало рабочих, две трети погибших должным образом похоронены, а с остальными возникли трудности, и дело не продвигалось. Он опасался, что возникнет ещё больше проблем, и решился на рискованный шаг. Перед ним стояла дилемма: рассказывать ли о предстоящем решении? После долгих колебаний он решил не рассказывать.
Если бы не ангельское терпение, он бы не выдержал работу в этой должности, где нужно подчиняться одному и руководить остальными. Подтяжкин хорошо знал характер Чуньюй Баоцэ, его слабости и сильные стороны. Он считал, что личные качества председателя, способные затормозить развитие компании, проявляются всё отчётливее. Как рулевой корпорации, этот человек был абсолютно никчёмным. Своей щедростью и порядочностью он порой смахивал на слабую и уязвимую женщину. Выслушивая доклады о катастрофах в рудниках, о родственниках погибших и об их жалобных мольбах, этот мужчина рыдал в три ручья и, стоя у окна, непрерывно утирал слёзы… Он тяжело переживал потерю домашних питомцев, даже исчезновение какой-нибудь заурядной вещи повергало его в скорбь. Несколько лет назад, когда умерла его кошка породы лихуа, он плакал и клялся никогда в жизни больше не заводить кошек; когда секретарь выкинул старый письменный стол, то получил от хозяина хороший нагоняй. Может, это возраст давал о себе знать, но факт остаётся фактом — этот мужчина своей эмоциональностью и плаксивостью всё больше напоминал бабу. Ежегодно корпорация сталкивалась с огромным количеством трудностей в различных сферах своей деятельности, иногда приходилось прибегать к отчаянным мерам, но когда обо всех деталях докладывали наверх, председатель метал громы и молнии и вопил:
— Благородный муж держится подальше от кухни! Зарубите это себе на носу! Кто ещё раз так сделает, с тем я церемониться не буду!
Если он расспрашивал о делах, то сразу интересовался результатами и не хотел слышать о процессе, подчёркивая, что в любой военной операции важна победа, и неважно, используются ли при штурме города взрывчатка или штурмовые лестницы. Иногда он страдальчески жаловался Подтяжкину:
— Вы совершенно ни на что не годитесь! Не вмешивайте меня. Когда стратега вынуждают стать тактиком, это не просто вредно — так мы с вами вместе пойдём ко дну!
Подтяжкин клялся, что никогда больше не потревожит его никакими рутинными проблемами. «Я же внук, я всё смогу сам!» — частенько повторял он себе в качестве напоминания и предостережения.