Истории замка Айюэбао

Врач больше не покидал замок и с наступлением ночи прямо в одежде укладывался на диване в главном зале. Генеральный директор по прозвищу Подтяжкин собрал весь персонал в Восточном зале и выступил с речью: сейчас мы переживаем тяжёлые времена, каждый должен соблюдать дисциплину, запрещается самовольно покидать замок и отлынивать от работы; чтобы никто не заходил в Восточный и Западный залы, они будут опечатаны; за сочинение сплетен и разглашение тайн — расстрел на месте. Врач должен вовремя давать больному лекарство из пурпурного сосуда и регулярно делать инъекции и иглоукалывание, вводя серебряные иглы в лоб, шею и трясущиеся конечности. «Что за тяжкий грех ты совершил, чтобы нести такое страшное покаяние?» — мысленно взывала Куколка к председателю Чуньюю. Отвар становился всё более концентрированным, а старик-врач обратился к охваченному беспокойством Подтяжкину:
— Удвоим дозу жжёных драконьих костей и добавим большую дозу киновари.
Куколка ничего не поняла, но ей было ясно, что доктор старается любыми средствами помочь больному.
5
Осень подходила к концу. Пока хозяин спал сутки напролёт, не различая дни и ночи, врач втихаря сбежал. Исчез и его пурпурный сосуд. Куколка каждый день ходила на кухню за истомившейся до одуряющего аромата кашей и в моменты, когда хозяин пребывал в полусонном состоянии, кормила его, поддерживая под шею. Каша готовилась из пяти видов зерна, включая рис, с добавлением измельчённых трепангов. Наконец больной сел в кровати, обвёл безжизненным взглядом комнату и, как будто желая в чём-то удостовериться, вытянул руку.
— Да, это я.
— О, ты ещё здесь, — при этих словах его глаза увлажнились. Пока она приглаживала пальцами его растрёпанные волосы, он смотрел прямо перед собой, словно оценивая свой длившийся более месяца забег.
— Прости, я тебя напугал, — сказал он.
Она попыталась его утешить:
— Никто не болеет по собственной воле. К счастью, болезнь ушла, и теперь всё будет как прежде.
Он долго смотрел на неё, будто спрашивая: «Я покушался на тебя?»
Ей хотелось плакать, но слёз не было. У неё язык не повернулся рассказать о той страшной сцене однажды ночью, когда он перепутал её с Застёжкой.
Наконец Чуньюй Баоцэ вышел из своей комнаты. Он был одет с иголочки, на шее — серый шёлковый галстук. Миновав галерею, он сел в лифт и спустился в Восточный зал, где его ждал с портфелем под мышкой секретарь Платина. Всех, кто попадался ему по пути, он, не останавливаясь, приветствовал кивком головы. Замок Айюэбао снова ожил, крепкий аромат слился воедино с событиями месячной давности и бесследно стёр страшные тени пережитых двадцати трёх дней — именно столько насчитала Куколка, загибая пальцы, ни днём больше, ни днём меньше. Больше всего её удивило то, как быстро всё встало на свои места, будто ничего, в сущности, и не происходило. К ней вернулись замешательство и тоска: хозяин выздоровел, а её снова поглотило чувство беспомощности.
В замке царила нездоровая атмосфера, работа так и оставалась неналаженной: в общем, эта жизнь совсем не походила на идеал. Иногда она скучала по своему магазину, особенно по тем дням, когда он только открылся: там было чисто, тихо и уединённо. Помимо чтения, она медленно расхаживала по своему офису или потягивала чай, но особенно ей нравилось по вечерам спускаться в торговый зал и ощупывать каждый сантиметр своего маленького королевства. Этот замок был для неё слишком велик, а его запутанная планировка могла любого сбить с толку; ей понадобилось больше месяца, чтобы научиться ориентироваться и перестать в нём теряться. Здешние сотрудницы, миловидные, но коварные, напоминали рыбок в стеклянном аквариуме: подплывая близко друг к другу, они сразу же снова отдалялись. Она не могла забыть тех взглядов, которыми они обменивались, когда она в очередной раз начинала плутать по коридорам: в этих взглядах сквозили насмешка и удовлетворение. Чего она только не предпринимала, чтобы взять в свои руки контроль над замком. Самым удобным и действенными способом было бы подружиться с ними, но от этой идеи пришлось отказаться. Она поняла, что может быть для них кем угодно, только не другом.
 
Куколка много раз хотела обратиться за советом к председателю совета директоров — единственному человеку, ради кого она старалась, — но в конце концов решила помалкивать. Её останавливало чувство собственного достоинства: раз уж её наделили полномочиями, все остальные вопросы она должна решать сама. Она могла утверждать наверняка: Чуньюй Баоцэ пригласил её на эту должность не только потому, что был страстно увлечён её женскими прелестями. Она-то себя знала. Он принял решение только после того, как произвёл разведку, ведь способности человека — это лучшая гарантия качества. Потому ей и хотелось как можно скорее решить все имеющиеся проблемы.
И самой трудноразрешимой задачей были обитательницы замка. Куколка наконец уяснила её суть: все эти женщины пользовались доверием хозяина, который уже давно считал их членами своей семьи. Они были свидетельницами всех его осенних приступов и совершаемых в эти периоды безумств. Проще говоря, эти женщины были слишком особенными. Она встала перед трудным выбором: либо уволиться и покинуть замок, либо занять прочное главенствующее положение.
Она решила оставить излишнее тщеславие и откровенно переговорить с Чуньюй Баоцэ, чтобы он оказал ей необходимое содействие. Дней через десять после того, как он пошёл на поправку, они приятно поужинали вдвоём, выпили по полбокала вина, а затем вместе отправились в кабинет. Полистав книгу, он скрестил на груди руки и воззрился на неё с серьёзным лицом. Она потупилась:
— Председатель, я пыталась, но похоже, я не справляюсь.
— Правда? Неужели я ошибся в тебе? — он нахмурился и несколько наигранно, как ей показалось, покачал головой.
Однако она не отступала:
— Меня здесь никто не слушает, даже я сама себя не слушаю.
— А кого же ты слушаешь?
— Вас.
Он расхохотался, откинул с её лица прядь волос, со счастливым видом взглянул на неё и убрал руку.
— Это хорошо, что ты меня слушаешь, тогда я вот что тебе скажу: в этом замке кто-то должен на них надавить, и такого человека я искал очень долго.
У неё заныла челюсть.
— Вы меня имеете в виду? — спросила она.
— Разумеется. Куколка, самое милое в тебе — то, что ты никак не можешь разобраться в себе, и это многому мешает. Будь поувереннее, соберись с силами, здесь всё зависит только от тебя. — Он спрятал улыбку.
— Тогда что же мне делать?
— Делай как я, — он вытянул указательный палец. — Я частенько прибегаю к старинным методам: провинившихся нужно пороть. У меня в корпорации многих хоть раз в жизни пороли. Снимаешь с провинившегося штаны и задаёшь ему публичную порку. Очень просто и эффективно, сама попробуй.
Она открыла рот. По его выражению лица она поняла, что он не шутит.
Куколка опробовала этот старинный метод в первый же месяц зимы. Температура и влажность в замке были отрегулированы должным образом, так что персонал расслабился и не учёл суровости наступившего сезона. Ранним утром Куколка осмотрела весь замок от галереи до Восточного зала, затем кухню и столовую. Как обычно, санитарная обстановка была более или менее сносной. Больше всего вопросов вызывала вентиляция, по поводу которой Куколка неоднократно отдавала распоряжения, однако всё циркуляционное оборудование по-прежнему функционировало по вкусу начальницы смены. Она остановила двух проходящих мимо уборщиц, которые несли воду, а заодно послала за Застёжкой и позвала в главный зал стенографисток — Писунью и Жучка. Проверив те задачи, которые полагалось выполнить к девяти часам утра, и высказав свои замечания по каждому пункту, она назначила Застёжке санкции. Начальница смены зыркала по сторонам и перекошенным ртом извергала проклятия до тех пор, пока не вывела Куколку из себя. Та, нарочно понизив голос, холодно сказала: