Заберу твою жену

– Я уже сказала, – обхватываю себя руками. – Не актуально.
– Тебе само собой. А я и четвертый раз замуж сходить не откажусь. Правда… Этот не позовет. У такого, небось, планка выше звезд. Ему только такая, как ты, молодая, тощая и блондинистая, сгодится.
Я пропускаю между ушей весь треп про планку.
– А дети? – почему-то сейчас это кажется важнее. – У него есть дети?
– Никого! Совсем! Бездетный сирота. Хоть бирку вешай «Не бит, не крашен».
  
Аня в целом не говорит ничего особого, но ее последняя фраза заставляет вздрогнуть.
В памяти, как жуткий кошмар, всплывает момент из прошлого: серый подвальный свет, звуки ударов и глухой хрип.
Как тогда я чувствую беспомощность и цепенящий ужас. Мне страшно за мужчину, которого люблю больше жизни. Страшно за себя, умудрившуюся в девятнадцать лет потерять все на свете.
– Катя, ты что-то побелела, – вырывает меня из воспоминаний Аня. – Может, водички или шампанского?
– Нет… – Я пошатываюсь.
Кажется, пора заканчивать с дурацкой ностальгией и охотой за призраками.
– Давай, я сейчас быстренько сбегаю в бар! Организаторы где-то итальянское игристое раздобыли. Франчакорта! Никакое просекко и рядом не стояло. Тончайшие пузырьки. Аромат – космос. А вкус…
– Спасибо, Аня. Я правда не хочу. Лучше домой поеду. Надо еще сына по дороге забрать. И ужин приготовить.
– Так у вас свой повар. Француз вроде.
Аня добрая и совершенно независтливая, но сейчас слышу в голосе досаду.
– Роберт не любит его высокую кухню. Так что мы с сыном готовим и кушаем сами. А француз кормит мужа.
– Хорошо твой Михаил устроился! – вздыхает Аня.
– Хорошо… – тяну губы в улыбке. – «Только он не мой», – добавляю мысленно и, как примагниченная, снова оборачиваюсь в сторону Аристархова.
– Ого! Вот это взгляд. Он на тебя так смотрит, словно собирается съесть.
Последнюю Анину фразу слышу краем уха. Потом она вроде бы произносит что-то еще. О породе, питоне и подгибающихся коленях. Сует в руки холодный бокал.
Но я даже замечаю.
Все мое внимание приковано к зеленым глазам, смотрящего на меня мужчины. А память опять мучает… однако теперь уже не кошмаром, а кое-чем погорячее и похлеще. Той самой близостью, стоившей мне свободы и подарившей сына.
 
Глава 3
 
Пять лет назад
Тучная докторша с удовольствием сделала бы все по-своему. Она несколько раз просила сразу перейти к процедуре искусственного оплодотворения и поместить меня в ее клинику.
Зная, что свободы мне не видать, я тоже надеялась на ЭКО. Умоляя отпустить в клинику, я стояла на коленях перед Мансуровым. Но мой нынешний муж был непреклонен. Он хотел наследника империи Боровских «зачатого естественным путем».
– Ты же любишь его, – Мансуров смеется мне в лицо. – Не ври только! Я знаю, что течешь от одного вида этого мудака. Вот потрахаетесь хорошенько. Исполнишь мечту. А потом я пущу его в расход.
– Он… Герман любит другую. Он не станет со мной…
Путаясь в словах, я пытаюсь переубедить нашего тюремщика. Однако, кажется, это доставляет ему еще больше удовольствия.
– После коктейля, который подготовила ему наша чудесная Валентина Петровна, Боровский не слезет с тебя до самого утра. – Мансуров сам забирает со стола докторши наполненный шприц и подходит к избитому до бессознательного состояния Герману.
– Молю… он живой человек. Вы не можете с ним так.
Несмотря на весь ужас, я в состоянии волноваться лишь о Германе. Наивная девятнадцатилетняя девчонка, я пока и представить не могу, на что способен пусть и избитый, но все еще сильный мужчина.
– Не хочу, чтобы потом какая-нибудь шестерка совала мне в руки бумажки из клиники или утверждала, что мой сын не настоящий наследник, а донорский материал.
– Об этом никто не узнает. Не будет никаких бумаг, – я с ужасом кошусь на врачиху.
К счастью, та понимает и тут же начинает кивать.
– Нельзя никому доверять! Правда, как дерьмо. Она всегда всплывает.
Мансуров даже не смотрит на меня, делая Герману укол в плечо.
– Прошу. Ведь это ненадежно. А вдруг я не смогу сразу… – слово «забеременеть» застревает где-то в районе ключицы.
– Залетишь, как миленькая. Он тебя сейчас так выдерет, что никогда не забудешь свой первый раз.
Ублюдок шлепает Германа по щекам. Ловит его взгляд. И поворачивается ко мне.
– Нет… – Мне страшно за нас.
– Да, детка! Может потом, будешь сговорчивее, если я решу прийти в твою спальню и воспользоваться своей будущей женой по назначению.
***
О том, что означают его намеки, я узнаю через несколько минут.
Уходя из этой жуткой бетонной комнаты, Мансуров снимает с Германа наручники, освобождает от веревок его ноги и швыряет на пол зеленое стеганое одеяло.
Не представляя, зачем оно, я тут же бросаюсь укрывать одеялом Германа. Но жуткий коктейль врачихи уже начинает свое действие.
– Спрячься от меня! – шепчет он разбитыми в кровь губами.
– Это подвал. Здесь нет окон. Только дверь. Одна. – Я бережно стираю грязь с красивого мужского лица и, не удержавшись, целую в колючую щеку.
– Значит, беги за дверь! – стискивая челюсти, хрипит Герман.
– Она… заперта.
Стараясь не смотреть, как напрягаются мышцы на сильном теле, я поправляю одеяло и тянусь за пластиковой бутылкой с водой.
– Проклятие. Вот урод. – Знакомого мне холодного и сдержанного Боровского как подменили. – Да что б его…
За спиной раздается целая тирада из матерных слов.
Я никогда не слышала, чтобы Герман ругался, однако сейчас он матерится как последний сапожник. С бешеной яростью и каким-то непонятным отчаянием.
– Попей. – Я ставлю бутылку рядом с ногами. – Вода чистая. Мансуров открывал ее при мне.
– Вода мне сейчас не поможет. – Герман ударяет кулаками о пол.
Как заколдованная я пялюсь на кровавые отпечатки от его костяшек. Нервно вздрагиваю.
– А я?.. Я могу помочь?
Наверное, и правда нужно бежать. Биться о дверь. Требовать выпустить. Умолять об ЭКО или выполнить любой другой приказ, какой только потребует Мансуров.
Будь на моем месте другая, она, наверное, так бы и поступила.
А я…
– Тебе плохо? – Подсаживаюсь ближе.
– Мне… – Герман набирает полную грудь воздуха и поднимает голову. – Девочка, я не хочу… – Тяжело сглатывает. – Не хочу делать тебе больно.
– Если тебе станет легче…
Я сама дрожащими руками расстегиваю свою блузку. Сама, поднявшись с пола, снимаю удобные поношенные джинсы.
– Лучше бы ты сбежала. – Трясет головой Герман. – Лучше бы вообще никогда не попадалась на моем пути.
Он косится на хлипкую койку в углу комнаты и, чертыхнувшись, бросает на пол одеяло.
В тусклом свете лампы я успеваю рассмотреть на зеленом полотне маленькие желтые цветочки и каких-то птичек. На миг представляю, что это залитая солнцем поляна, а вокруг не серый бетон, а голубое небо.
А потом Герман притягивает меня к себе.
Всего на секунду прикасается губами к губам. Опаляет дыханием. И, дрожа всем телом, сразу же тянет вниз мои простенькие хлопковые трусы.
– Постараюсь осторожно. Если смогу, – хрипит он, укладывая меня на нашу «поляну».
Уже в следующее мгновение я чувствую, как к моим нежным складкам прикасается что-то горячее и большое.
– Я потерплю. – Надеясь на еще один поцелуй, я тянусь к его губам. И в этот же миг Герман двигает бедрами вперед.
Врывается в меня горячим тараном. Насаживает на свой член, так быстро, что я задыхаюсь от боли.
– А… – коротко вскрикнув, до крови закусываю губу.
К этому невозможно подготовиться.
Это совсем не то, что я представляла в своих наивных девичьих мечтах.
  
Не спасают ни желание, ни влага.
– Черт, какая же ты тугая.
Герман заставляет меня раздвинуть ноги еще шире. Подхватывает под ягодицы и снова резким толчком натягивает, как перчатку, на каменный член.
– Пожалуйста, не так… – Надеясь выбраться из-под тяжелого мужского тела, я бью ладонями в твердую грудь. – Это слишком…