Под маской ангела (СИ)

— Надо было раньше понимать. Уже поздно. Слишком поздно. — Что-то все-таки заставило мой голос дрогнуть на последних словах. Возможно, именно это побудило Глеба внезапно сгрести мне в объятия и крепко прижать к себе. Запах когда-то любимого тела и до боли знакомые нотки одеколона нагло ворвались в легкие, стальные объятия не давали им воспротивиться. Я невольно разрыдалась, видя, как перед внутренним взором проносится вся наша совместная жизнь.
— Майя, дай мне шанс. Последний шанс. Если ты вдруг посчитаешь, что я неудачно его использовал, то скажешь мне об этом, и я, обещаю, вместе с тобой подам на развод. Но, пожалуйста, дай мне сначала шанс. Давай попробуем все наладить.
Глеб много чего говорил за последние годы. Но такого я еще не слышала. Его точно перемкнуло. Вчера ушел один человек — сегодня вернулся другой.
— Что с тобой случилось? Что такого произошло этой ночью?
— Говорю же, думал долго. Наконец понял, кто виноват в том, что мы на грани. И ты, и я. Мы оба виноваты. У нас ведь начался разлад именно на почве секса. Ты все реже мне давала, не говорила, в чем проблема. А я, вместо того чтобы разобраться, уходил на сторону искать тех, кто никогда не отказывает. Думаю, если сейчас мы с этим разберемся, поговорим честно и открыто, то сможем все наладить.
— Хватит. — Я приложила усилия, пытаясь выпутаться из объятий, но мне так и не удалось. — Я не смогу спать с тобой после всего. Уж прости.
— Расслабься и просто отключи голову. Хочешь, мы даже свет выключим. Ты меня не узнаешь, я буду очень нежным. А со временем разберемся. — Ясное дело, слова следовало подкрепить правильными движениями — например, заползти наглой ручищей мне под футболку. От его прикосновения становилось противно, гадко.
— Глеб, прекрати! — Я с силой толкнула его в грудь, что его, видимо, порядком разозлило. Он высунул руку из-под футболки, но только для того, чтобы в следующий миг обжечь ягодицы сильным шлепком. Я по привычке застыла и всхлипнула, прикусив губу.
— Если хочешь, чтобы я был нежным, не брыкайся, — прошипел на ухо. — Сама же нарываешься на грубость.
Внутри все застыло от страха. Мысли в беспорядке судорожно метались в голове, я не могла найти выход из стальных оков, не провоцируя Глеба применять силу. Он никогда не бил меня, кроме шлепков по заднице, но вполне мог изнасиловать.
Это была его любимая игра. Я должна была сопротивляться до последнего, кусаться, царапаться, бить его — но не сильно! — пока он пытался меня связать, а потом терпеть то, как он меня наказывает за неподчинение: бьет по ягодицам до жгучей боли, засовывает в рот член так глубоко, что я чуть не задыхаюсь, трахает жестко в той позе, которая удобна только ему…
Уже полгода я была свободна от всего этого. И совершенно не верила, что Глеб сможет стать нежным. Это какая-то новая уловка. Полгода назад я ему ясно дала понять, что не смогу вернуться в нашу постель, пока не прощу его. Сейчас я понимала, что не прощу его уже никогда.
Наглые руки вновь забрались под футболку. Я слышала по тяжелому прерывистому дыханию Глеба, как он возбуждается, гладя мою спину, прижимая меня крепче к себе. Чувствовала в его прикосновениях дрожь, за которой явно скрывалось желание двигаться как прежде — грубо и жестко, оставляя на коже красные отметины.
«Интересно, какой Лео? Каковы его прикосновения? Как бы хотелось, чтобы он излечил мое тело, испещренное невидимыми, но болезненными шрамами жестокости», — шальная мысль вырвала из оков страха. Мне даже показалось, что я ощутила его теплые, исцеляющие объятья, стоило их только представить.
Хочу к нему. Рядом с ним не страшно. Рядом с ним волнительно до бешено стучащего сердца, но одновременно спокойно. Я будто чувствовала, что у него в мыслях нет намерения меня обижать.
Хочу прямо сейчас. Каким-то чудным образом телепортироваться, оставить Глеба в крайнем недоумении, испарившись из его объятий, которые ранили хуже колючей проволоки. И в следующий миг оказаться рядом с Лео, неважно где он. Знаю, даже просто от его присутствия мне станет легче, проблемы покажутся призрачными миражами, которые, чтобы разогнать, достаточно махнуть рукой. А если он улыбнется и посмотрит на меня своим пленяющим взглядом, на сердце затянется еще один рубец.
 
— Завтра, — прошептала я. Но слишком тихо. Мой шепот утонул в шуме дыхания.
— Что? — Руки Глеба застыли перед тем, как забраться под резинку моих штанов. Я решительно сглотнула, постаралась придать своему голосу силу и уверенность.
— Давай попробуем завтра. Я очень устала, ночью плохо спала, и еще и работа осталась неоконченная. Давай я завтра вернусь днем после фотосессии, и мы… — запнулась оттого, что было противно слышать свои же слова. Еле заставила из себя выдавить продолжение: — И мы попробуем заняться этим так, как ты предложил.
Не знаю, что буду делать завтра. Но сейчас была готова сказать все что угодно, лишь бы Глеб разомкнул свои стальные объятья и дал вдохнуть. Лишь бы он убрал свои руки. Лишь бы я смогла вновь спрятаться в своем коконе, где нет места сексу.
Так я для себя решила еще после своей измены. Больше никогда, ни за какие деньги — да ни за что! — не лягу в одну постель с мужчиной, пока не буду убеждена в двух вещах: он не извращенец и он по-настоящему любит меня.
Глеб тяжело вздохнул, но, к счастью, вытащил руки из-под футболки и отступил на шаг.
— Ладно. Но не засиживайся долго. И завтра не задерживайся.
Только он скрылся за дверью ванной комнаты, я облегченно выдохнула. Вернулась к цветам, чувствуя, как напряжение постепенно покидает тело. Но нож продолжал дрожать в руке.
Что я наделала? Что делать завтра? Куда деться? Вернуться к матери я не могла. Только не в тот дом, где громыхают вечные вечеринки, где я постоянно лишняя, где я все делаю не так, где мать вновь будет ревновать своего нового ухажера ко мне. Нет, только не туда. Тогда куда? Глеб знает адреса моих немногочисленных подруг. Да и им негде будет меня приткнуть. Маша недавно родила, а Ксюша и вовсе переехала к родителям мужа. Там нет мне места.
Единственный выход снять где-то квартиру или лучше комнатушку, потратить деньги, которые я откладывала на адвоката или на штраф. А что потом? Как долго смогу скрываться? Прятаться тоже не самый лучший выбор.
Я поставила розы в вазу и оставила их на кухне. Не хотелось на них смотреть и чувствовать их запах в своей комнате. Хотелось прямо сейчас собрать свои вещи и исчезнуть. Но мне некуда идти.
Смартфон молчал. Когда позвонит Лео, если он вдруг не выбросил визитку? К чему ждать так напряженно его звонка, будто он сможет мне помочь? Конечно, если услышу его голос, мне станет легче. Вот только этот голос не решит моих проблем. Не буду же у едва знакомого человека просить приют, тем более этот человек друг Глеба. С какой стати ему мне помогать? А вот сдать меня — вероятнее всего.
Всплыли его слова, сказанные утром: «Майя, ты знаешь, что на самом деле женщины могут быть сильнее мужчин? У вас с избытком есть то, чего нет у нас. Подумай об этом на досуге. Если поймешь, о чем я говорю, никакой Глеб тебе не будет страшен». Все, что я поняла из этой фразы: Лео в курсе, что я боюсь Глеба. Но к чему остальные слова? Что во мне может быть такого, чем я могу оказаться сильнее?
Разглядывая готовую обработанную фотографию модели — первую из многих — я все раздумывала над его словами, будто внезапно снизошедшее на меня озарение кардинально изменит мою жизнь.
Моя мама умела вертеть мужчинами, выкачивать из них деньги, заставлять их потакать своим капризам. Не слышала я ни разу, чтобы она кого-то боялась. Может, секрет кроется в ее поведении или характере, но последнее, что я хотела, это стать похожей на нее.
 
Завтра мне необходимо будет что-то придумать. Куда-то деться, провалиться под землю, раствориться на миллионы мелких частиц, но только не вернуться домой к Глебу. А сейчас закончить работу — она должна быть прежде всего. И не глазеть каждые две секунды на молчаливый экран смартфона. И не желать до мучительной истомы услышать голос Лео.