Компас желаний (СИ)

— Если кто подумает, что это романтическое занятие, то тут ошибётся. Ковка — это тяжёлый физический труд. Слабым тут не место, как и этим… Одухотворённым. Строгий расчёт и сила, вот и всё.
Заметно было, что Никита Васильевич всё ещё смущается и подбирает слова. Но когда я его убедил, что не лишусь чувств от крепких выражений, дело пошло лучше.
— Тут и амулеты мудрёные ваши не помогут, пламя-то у нас тоже магическое. Долбанёт, если руки из жопы, ничегошеньки не поможет. А чтоб наверняка защитить — шибко дорогие игрушки выйдут. Да и не получится познать мастерство наше, если себя волшбой окружить и закрыть. Да и с металлом, огородившись, не поймёте, как подружиться. Уж как есть, не серчайте. Кузнец без ожогов — не кузнец вовсе.
  
Мы дошли до распахнутых дверей кузни, и оттуда дохнуло жаром и дымом. А ещё обрушилось множество звуков: грохот, крики и хохот. У Коваля не было отбоя от заказчиков, так что и мастерская работала без устали.
— Да идрить вашу налево! — кузнец встрепенулся и ринулся куда-то вглубь. — Вы же сейчас заготовку попортите, ироды!
Вернулся он быстро, вдоволь наоравшись на подчинённых. Виновато улыбнулся и с добротой пояснил:
— Глаз да глаз за охламонами нужен. Вот здоровенные детины, да и опытные уже, а разгильдяи… Ну это ладно, так на чём мы остановились?
— Что ошпариться можно, если неправильно охладить, — охотно напомнил я последнюю угрозу, озвученную моим новым учителем.
— Ах, ну это ерунда…
Готовность мастера назвать что-то похуже бесцеремонно прервал мой телефон. Каким-то чудом он перебил весь шум.
— Прошу простить, — нахмурился я, взглянув на номер — это был Аврамов. — Я на минуту.
Кузнец кивнул и сразу же отвлёкся на рабочие процессы, то есть принялся кого-то ругать. Я вышел наружу, из-за грохота, стоящего внутри, я вряд ли смог бы хоть что-то расслышать.
По пути проверил сообщения, но там было пусто. Значит, что-то срочное, я сомневался, что менталист стал бы тревожить меня зря. Ответил Иван мгновенно, явно ждал звонка.
— Ваше сиятельство, извините, что нарушаю ваши планы, но требуется ваше присутствие… — выпалил он таким тоном, что я забеспокоился.
— Вы в порядке?
— Да-да, — Аврамов издал немного нервный смешок. — Дело в той даме, о которой вы справлялись…
И он умолк, а я даже проверил связь. Но звонок всё ещё шёл. Понятно, не хочет говорить по телефону. Да что же там случилось?
— Уверяю вас, не стал бы настаивать, если б то было возможно, — ожило на той стороне.
— Буду, — коротко ответил я, приняв решение, и отключился.
Загадочности менталист навёл немало, но он был явно не из тех людей, кто пользуется подобным зря.
Пришлось извиняться перед Ковалем и спешно покидать кузню. Благо мастер к этому отнёсся спокойно — просто пожал плечами, улыбнулся и заверил, что я могу вернуться тогда, когда мне заблагорассудится. Хоть посреди ночи.
Идея ковать, рассекая в ночи искры, меня воодушевила несмотря на все слова о неромантичности. Всё же искусство. Но, безусловно, пользоваться таким радушием кузнеца я не собирался. Вот отстрою у себя кузню и там уже буду хоть ночью, хоть днём работать, никого не тревожа.
Заинтригованный неожиданным звонком, я отправился в особняк князя Львова, резиденцию близнецов Аврамовых. Версий у меня было множество, но особо полагаться я на них не стал. Просто поразмышлял, чтобы подготовиться к любому исходу.
Но то, что я увидел, повергло меня в некую растерянность.
Встретил меня, как ни странно, сам Иван на своей коляске. Проводил в дом, куда подняться ему помог слуга, и по пути как-то скомкано пытался намекнуть, из-за чего такая спешка.
— Сестрица моя, надо признать, слегка перестаралась, стремясь заслужить вашу признательность, Александр Лукич. Вы только не злитесь на неё, Лизонька вспыльчива, но не со зла…
Мы прошли сквозь дом и спустились в подвал, пока менталист сбивчиво рассказывал мне о характере сестры. Здесь было темно и прохладно, освещали узкий проход тусклый масляные фонари.
А уж магии здесь было! Под завязку. Не знаю, княжеское это наследие или доработки семейства Аврамовых, но экранирование сделали высочайшего уровня. Пожалуй, даже рождение места силы вполне возможно было скрыть.
Чем дальше мы шли, тем худшие предположения рождались в моей голове. Они её убили, что ли?
Но всё оказалось не так страшно. И вместе с тем ситуация не обрадовала.
Тётушка сидела прямо на полу в одном из помещений, выделенных под хранение. Вокруг высились пирамиды ящиков, покрытые приличным слоем пыли и оплетённые паутиной. Воздух здесь буквально висел — спёртый и затхлый.
Графиня Вознесенская при этом улыбалась как дитя, получившее долгожданное мороженое в жаркий летний день. Да и по эмоциональному фону получалось, что она совершенно счастлива.
— Я был вынужден немного вмешаться, — болезненно поморщившись, признался Иван. — Моя сестра…
События развернулись стремительно и неуправляемо. Елизавета Аврамова, повстречав этой ночью мою тётушку в салоне, решила действовать. Вроде как сначала пыталась поговорить, но в этом я сомневался. Вот уж что, а беседу маг иллюзий тоже мог провести без жертв и подобного результата.
В общем, непонятно, что именно случилось, но хозяйка потеряла контроль и обрушила на графиню свою силу. Чуть не сведя ту с ума. Чтобы скрыть этот факт, Аврамова отправила Авдотью Павловну в подвал, заперев там. И лишь утром сообщила о происшествии брату. Иван спустился, мягко говоря, обалдел и воздействовал на разум тётушки, чтобы его вообще спасти.
Кстати, очень успешно. Очень талантливый одарённый.
Сейчас же графиня пребывала в прекрасном мире грёз и под сильным седативным действием ментальной магии.
— Гришенька… — сладострастно шептала она пыльному мешку, который сжимала в крепких объятиях.
— Вы можете привести её в чувства? — поинтересовался я, оценив ситуацию.
Пусть мои возможности в магии разума были лишь на начальном ранге, но я видел, что не всё потеряно. И это было заслугой Ивана, причём поработать ему пришлось много. Скорее всего, всё утро он и провёл здесь, стараясь вернуть Вознесенскую в этот мир.
Я бы при этом, пожалуй, не рискнул выводить тётушку из магического транса. Вероятность того, что она станет сумасшедшей, была велика. Пусть и до этого были сомнения в её благоразумии. Но мне в любом случае хотелось бы сначала поговорить.
— Относительно, — покачал головой Аврамов. — Если резко вывести её из текущего состояния, то случится истерика. В принципе, у нас есть лекарь…
— Не стоит, — ответил я.
С истеричными дамами общаться уж точно не стоит. Здесь и магия не поможет, толку всё равно не будет.
Можно было внедриться в её грёзы под видом того самого Гришеньки. Но такого опыта мне совсем не хотелось. Не то, что хочется помнить о родственниках, какими бы они ни были.
— Вы можете аккуратно вывести её в иную среду? Не такую, хм, благоприятную, — спросил я у менталиста.
К счастью, он меня понял без лишних деталей. Усмехнулся, прикрыл глаза и принялся за работу. Я видел магические потоки и уважительно хмыкал: Аврамов действительно был хорош. За эти годы научился искусно и бережно обращаться с человеческим разумом. Ни в какое сравнение не шло с грубым вмешательством того же Баталова. Но у него и работа была другой, с иным контингентом, так сказать.
Авдотья Павловна сначала замерла, а потом напряглась. Безмятежное выражение лица сменилось на тревогу. Мешок, воображаемый неизвестным возлюбленным, превратился в защиту — женщина спряталась за него.
Я включился в процесс по ходу. С Аврамовым в связке оказалось работать приятно и просто, он легко позволил внедриться. Я создал себе собирательный образ то ли судьи, то ли палача. Переходить границы не стал, остановился на внушающей трепет и уважение фигуре.
  
— Я вас, пожалуй, покину, — понимающе сказал менталист и удалился.
Я отблагодарил его мысленно, всё внимание было сосредоточено на графине. Тонкая работа — удержать разум в пределах созданной иллюзии, поддерживаемой менталом.