Короны Ниаксии. Убить вампира-завоевателя
Наставница ответила не сразу. Она встала, упершись ладонями в соль.
– Пока еще рано обсуждать, какого она мнения об этом. Грядут мрачные времена. И это, дочери мои, правда. Мы должны заглянуть внутрь себя… А теперь ступайте готовиться к вечерним молитвам.
Единым заученным движением мы взмахнули руками, рассыпая соль по столу, и поднялись. Вместе с сестрами я направилась к выходу.
«Силина, останься, – прозвучал по нити-шептунье голос Зрящей матери. – Ты пойдешь со мной».
3
Свое название Соляная крепость получила из-за местонахождения в горах восточной Глеи – почти недосягаемого уголка страны. Крепость плотно окружали высокие, труднодоступные каменные хребты, служа прекрасной защитой от проникновения чужаков. Даже если бы кому-нибудь и удалось обнаружить крепость (что сомнительно само по себе, ибо арахессы обладают непревзойденной способностью хранить тайны), пешее странствие по этим склонам наверняка означало бы верную смерть. Горы стояли, казалось, впритык, и потому даже магическое путешествие (большая редкость) на такое расстояние было очень опасным. Если не знать, где пролегают почти невидимые тропы, любой следующий шаг мог закончиться падением в пропасть. Такой случай произошел около ста лет назад, когда один несчастный колдун, воспылавший чувствами к арахессе, попытался пойти следом за любимой, надеясь попасть в крепость.
Да, имелось немало соображений практического характера, обусловивших возведение Соляной крепости там, где горы встречались с морем, заграждая доступ со всех сторон. Эстетические соображения в расчет не принимались.
И тем не менее крепость была красивой.
Впервые увидев ее ребенком, я почувствовала себя совсем маленькой и ничтожной. Я оказалась среди двух божественных пространств: гор с одной стороны и моря с другой. Рядом с мощными явлениями природы я была жалким набором плоти и костей. Это зрелище повлияло на мое представление об Арахессии – силе, превосходящей общую силу всех сестер-арахесс. Соляная крепость стала для меня олицетворением могущества. И конечно, такое чудо могло появиться только на стыке двух миров. Так я рассуждала в десять лет.
Разумеется, я уже не могу видеть крепость, как в детстве. Но это не значит, что я не вижу ее по-своему. Вижу. И ощущаю глубже, чем тогда. Сейчас я чувствовала все грани окружающего мира, смотрела на него под разными углами. Я замечала каждый серый утес, каждую зеленую волну прибоя, каждую пыльную травинку цвета пожухлого золота, щекочущую мне лодыжку.
Мне не о чем скорбеть. Я приобрела больше, чем потеряла. Так я отвечала каждому, кто спрашивал.
Но в потайном уголке моей личности, который я отказывалась признавать, я тосковала по возможности увидеть все это, как прежде, – человеческими глазами. Иногда, приходя сюда, я пыталась воскресить память о зрении, которым обладала в десять лет.
– Ты невнимательна, Силина, – одернула меня Зрящая мать.
Я резко посмотрела вперед. Мы шли по каменистым тропкам, огибавшим утесы. Холодный ветер обжигал нам щеки, и мы кутались в плащи.
Она была права. Я поддалась рассеянности.
– Прошу прощения.
– Незачем извиняться. Восхождения трудны. Мне известно, что Рета много значила для тебя.
Слушая ее голос, я чувствовала, как она тепло улыбается.
Вот это я с детства ценила в Зрящей матери. Да, она бывала строгой, требовательной, грозной. Но она же умела быть доброй, милосердной, сострадательной. Умела дарить то, чего мне тогда так не хватало. Может, порой мне и сейчас этого не хватает.
Я не посмела солгать ей и призналась:
– Но я борюсь с этим.
– Рета теперь живее, чем прежде. И ты это знаешь.
– Да.
Восхождение, а не смерть. Такого слова в нашем лексиконе не было. Арахессы не верят в смерть, считая ее переменой состояния. Подобно тому, как утрата наших глаз не означает утраты зрения, прекращение сердцебиения не означает конца жизни.
И все же было трудно не скорбеть по той, что теперь существовала лишь как воздух, земля и вода, не имея воспоминаний, мыслей и переживаний, делавших человека человеком.
– Силина, что тебя тревожит? – спросила Зрящая мать.
Я не ответила, и она негромко засмеялась.
– Ты всегда была загадочной. Даже когда мы тебя нашли.
Тщательно подбирая слова, я сказала:
– Я… я чувствовала, что Рета могла избежать гибели, и мне горько, что так случилось. Но этот груз нести мне, а не Аше.
– Твои тревоги связаны не только с Ретой.
Я промолчала. Не могла придумать, как ответить и не показаться возмущенной, ведь я действительно негодовала.
– Силина, во имя Прядильщицы, говори откровенно, – попросила Зрящая мать и, заботливо коснувшись моего плеча, покачала головой: – Это ведь не допрос.
– Не люблю высказывать мысли, которые того не заслуживают.
– Уверена, Аседже приятно твое благочестие. Но все-таки удовлетвори мое любопытство.
Я невольно скрипнула зубами. Так происходило всегда, стоило мне вспомнить тот несостоявшийся выстрел. Натянуть тетиву и не пустить стрелу…
– Просто я могла все оборвать еще тогда, – после долгого молчания сказала я. – Он был в пределах досягаемости. Я собиралась его застрелить.
– И почему не сделала этого?
Мне не нравилось, когда Зрящая мать задавала вопросы, уже зная ответы на них. Но ей хотелось услышать суждения из наших уст.
– Потому что Аша приказала мне вернуться, сославшись на тебя.
– Ты только поэтому не стала стрелять?
Я застыла, глядя на нее. Зрящая мать продолжала идти.
– Не останавливайся. Почему Аша велела тебе вернуться?
– Она чувствовала, что у нас почти не остается времени и мы можем не выбраться оттуда.
– Это не единственная причина.
Зрящая мать остановилась, повернувшись ко мне.
– Главное назначение арахесс – быть зодчими судьбы, которую показывает нам Прядильщица. Мы не судьи и не палачи. Мы – исполнительницы воли Аседжи, путешественницы в неведомое.
У меня раскраснелись щеки. Необходимость пускаться в объяснения вызывала раздражение. Удивляло то, что Зрящей матери, которой я так восхищалась, требовались мои доводы.
– Знаю, – сказала я, – и стараюсь безоговорочно исполнять волю нашей богини.
– Не сомневаюсь, Силина. Я не просто так завела этот разговор. Ты – целеустремленная арахесса, верная сестра нитей и дочь Прядильщицы. Вижу, что ты упорно борешься со своими слабостями, но не всегда понимаешь, почему тебя охватывает то или иное чувство.
– Страдания… много страданий, – пробормотала я. – И это касается не только Реты или Аши. Это…
– Это напоминает тебе собственное прошлое, – подсказала наставница.
Стыдно признаться, но во мне вспыхнул гнев и потребность защищаться.
– Зрящая мать, при всем уважении…
Она взмахнула рукой, словно воздвигла стену между нами. Казалось, ее сущность теснила мою.
– Тебе незачем соглашаться или спорить. Не столь уж важно, считаешь ли ты меня правой или наоборот. Ты находишься в стенах крепости дольше большинства арахесс. Я знаю, тебе было трудно. Отчасти это мешало твоему обучению, но могу с гордостью сказать, что ты все преодолела.
Мое лицо пылало. Я не любила думать об этом. Прошли те времена, когда я остро реагировала на многочисленные упреки. Мне говорили, что я никогда не стану достойной арахессой, поскольку попала в крепость, будучи переростком среди послушниц.
– Прошлое укоренило в тебе сильное чувство справедливости. Это делает тебя смелой воительницей, верной своим убеждениям. Но это же означает твою борьбу с реальным положением вещей в мире, где нет ни добра, ни зла. В нас ведь тоже нет ни добра, ни зла. Есть только предначертанное судьбой.
Жаль, я не могла сказать, что она ошибается. Я не один год старательно изживала из себя эту черту характера, одержимость справедливостью. И по большей части – успешно. Не существовало моральных принципов добра и зла. Было предначертанное или не предначертанное судьбой. Были нити судьбы, которые пряла богиня, и было отклонение от них. И не нам судить, что есть что.