Двадцать два несчастья 3 (СИ)

Я отступил на шаг, понимая, что против ножа мое внезапно проснувшееся самбо может и не сработать. Одно дело — бросить пьяного гопника, другое — обезоружить человека с клинком. Я держал дистанцию, не позволяя ему приблизиться, все внимание на руку с ножом.
— Стой, где стоишь, — сказал третий, приближаясь. — Дернешься — в живот получишь.
Смотрел он холодно и трезво, а потому показался мне опаснее двух других, вместе взятых.
  
И тут сзади раздался глухой удар, и третий охнул, выронив нож. Его рука дернулась к плечу, он развернулся — и получил второй удар, на этот раз по колену. Согнулся, взвыл, и я наконец увидел, кто стоит за ним.
Худой подросток в знакомой куртке с булавкой вместо бегунка. В руках — кусок водопроводной трубы. Тот самый Рашид, который разбил мне камнем окно, а потом был пойман участковым Гайнутдиновым.
Третий попытался достать его, но я уже был рядом, и тело снова сработало само: захват сзади, жесткий залом руки и короткий удар в основание шеи, в мышцу. Он сразу обмяк и осел на землю.
Мы с Рашидом стояли над тремя поверженными. Я глотал воздух, пытаясь унять колотящееся сердце, и не понимал, что только что случилось.
— Ты как здесь? — спросил я.
Рашид пожал плечами, опуская трубу.
— Гулял. Увидел.
Он был такой же, как в прошлый раз: в той же куртке и стоптанных кроссовках. Только взгляд изменился — вместо затравленного волчонка смотрел волчонок, принявший решение.
— Ну и я… — тихо сказал он, но не договорил, отвел глаза.
Я кивнул, и тут с балкона третьего этажа донесся истошный крик:
— Серега! — заорала из окна Танюха. — Серега, ты цел⁈ Я все видела!
— Цел! — крикнул я в ответ. — Позвони Гайнутдинову! Участковому! Не в полицию, а лично ему!
— Уже звоню!
Со второго этажа выглянула Алла Викторовна:
— Сергей Николаевич, я все видела! Они первые напали!
— Спасибо! Не отходите от окна, вы свидетель!
Первый нападавший наконец сел, обхватив голову руками. Второй катался по земле, баюкая левое плечо. Третий лежал без движения, но дышал ровно — я видел, как поднимается и опускается его грудь.
Система активировалась автоматически и показала, что у одного ушиб затылочной области и сотрясение мозга легкой степени, у другого вывих левого плечевого сустава, а у третьего закрытый перелом левого запястья и ушиб шеи. Госпитализация для всех троих обязательна.
Я подошел к ножу, но поднимать не стал — вещдок, так что пусть полиция изымает.
— Рашид, — сказал я, — стой здесь, никуда не уходи. Ты свидетель, а не соучастник. Понял?
— Западло, — сказал он.
— Без свидетелей мне могут пришить превышение пределов необходимой самообороны, понимаешь? Еще и потом окажется, что это я на них пьяный с ножом набросился, потому что у тех, кто их послал, есть деньги и связи.
— Понял, раз так, — кивнул он, бросив короткий взгляд на лежащих.
Я присел рядом с третьим, проверил пульс, зрачки — стабильно. Оглушен, но жить будет.
— Сука, руку сломал! — простонал второй. — Вызовите скорую!
— Лежи спокойно, — сказал я. — Скорая будет. Плечо вывихнуто, не сломано. Не двигай рукой.
Он выматерился, но затих.
  
Глава 22
 
Гайнутдинов приехал через семь минут. Вышел из своей бледно-серой «Весты», оценил картину, коротко кивнул мне и достал потрепанный пухлый блокнот.
— Рассказывай.
Я изложил коротко и строго по существу: шел домой, окликнули, сказали «велено ноги переломать, чтоб от чужих баб отвалил», напали, я оборонялся.
Гайнутдинов записывал не перебивая, исписал две странички. Потом посмотрел на Рашида.
— А ты?
— Гулял, — хмуро повторил пацан. — Увидел, что трое на одного. Ну и…
Участковый хмыкнул, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Трубу где взял?
— На стройке валялась. У гаражей.
— Положи вон туда, на скамейку. Тоже вещдок.
Рашид послушно положил трубу.
Подъехала скорая. Фельдшеры занялись нападавшими, я коротко перечислил и описал характер травм. Они переглянулись, один кивнул:
— Похоже на то. Грузим?
— Грузите, — сказал Гайнутдинов. — В Седьмую, там дежурный травматолог хороший.
Когда скорая уехала, участковый повернулся ко мне:
— Заявление будешь писать?
— Буду.
— Правильно. — Он достал пакет, аккуратно подобрал нож. — У меня в машине бланки, сейчас заполним основное. Завтра подъедешь в отделение, допишем.
Мы заполнили бумаги прямо в его машине — стандартная процедура. Время, место, угрозы, нападение, самооборона, свидетели.
— Показания Танюхи и Аллы Викторовны сам возьму, — отрывисто сказал участковый. — Они видели из окон, этого достаточно. — Он помолчал, а затем спросил, чуть тише. — Знаешь, кто мог прислать?
Я посмотрел ему в глаза.
— Догадываюсь. Но доказательств нет.
— Ясно. — Гайнутдинов спрятал блокнот. — Будут — скажешь. — Он кивнул на Рашида, который топтался у подъезда: — Молодчик пацан. Вовремя подоспел.
— Да.
Гайнутдинов помолчал, глядя на меня с прищуром, после чего хлопнул по крыше машины и сел за руль.
Когда участковый уехал, я остался во дворе с Рашидом наедине.
Парень стоял, засунув руки в подранные карманы, уставившись куда-то в сторону. Капюшон его был глубоко надвинут на глаза, плечи сгорблены. Но поза была другая — он сделал что-то правильное и знал это.
— Спасибо, — сказал я.
— Не за что, — фыркнул он.
— Есть за что. Если бы не ты, тот с ножом мог бы…
— Не, — перебил он. — Вы же того, тоже меня тогда… ну… не сдали. Гайнутдинову. Я же слышал, он хотел протокол. А вы сказали — без протокола. Ну и вот.
Он замолчал, и я понял, что для него это было важно. Он считал, что вернул мне долг и теперь мы квиты. Что ж, тоже правда. Квиты.
И в этот момент весь двор снова огласил дикий вопль:
— Серега-а-а! Кто это там с тобой? — Это Танюха высунулась из окна почти по пояс. — Поднимайтесь оба! Я борща наварила столько, что есть некому!
Я посмотрел на Рашида. В свете фонаря стали заметны тени под глазами и впалые щеки. Голодный. Это я видел и без Системы.
— Пойдем, — сказал я. — Поешь.
Рашид замялся и отвел взгляд:
— Да я это… не голодный…
— Пойдем, Танюха обидится, если откажешь, — повторил я тверже и усмехнулся. — Победителям положен пир. Разве не знаешь?
— Танюха? — Рашид непонимающе посмотрел на меня.
— Соседка моя. Татьяна. Для тебя тетя Таня.
Он чуть помедлил, что-то решил для себя, потом торопливо кивнул.
Мы поднялись. Танюха уже ждала у открытой двери, в халате и тапочках, с махровым полотенцем в руках. Полотенце было цыплячьего цвета и от этого почему-то стало уютно и спокойно.
— Проходите, проходите! — Она посторонилась, пропуская нас. — Серега, ты как? Цел? Я чуть с ума не сошла, когда увидела!
— Цел, — успокоил я. — Пара синяков, не больше.
Она оглядела меня с ног до головы, потом перевела взгляд на Рашида. Материнский инстинкт сработал мгновенно: она увидела худого голодного пацана и сразу забыла обо всем остальном.
— Это Рашид, — сказал я.
— Это ты Сереге типа помог? — спросила Танюха.
— Ну… типа того, — буркнул он, не поднимая глаз.
— Молодец! Герой! Давай раздевайся, руки мой и за стол. Борщ горячий, сметана типа своя, деревенская. И не переживай, не на свинине. Говяжье мясо и мозговая косточка.
— Мне все равно, — хмыкнул Рашид, но слюнки сглотнул.
Она практически силой стянула с него куртку и повесила на крючок. Под ней обнаружилась растянутая серая толстовка, тоже видавшая лучшие дни.
Рашид прошел в кухню, сел за стол и замер. Танюха поставила перед ним глубокую миску со свекольным борщом, накрошила туда зеленого лука, придвинула черный хлеб, чеснок и сметану. Я от такой же порции отказываться не стал, выглядело и пахло все умопомрачительно.
  
— Налетай. Не стесняйся.
Он взял ложку и начал есть — сперва осторожно, потом все быстрее, жадно вычерпывая гущу и макая хлеб в бульон. Танюха переглянулась со мной, и в ее взгляде я прочел то же, что чувствовал сам: пацан-то реально оголодал.