Я не ее копия (СИ)

В конце концов, сон сморил и меня, и я уснула неожиданно безмятежно.
Я проснулась от того, что мне жарко. Сильные руки крепко обнимали меня и прижимали к себе, и я довольно улыбнулась, втянула носом запах и сразу поняла, что это неправильно. Но я не могла не признать самой себе, хоть за это признание хотелось тут же с размаха вмазать себе кулаком по лицу, что так хорошо было снова оказаться в тёплых сильных руках.
  
Поворачиваюсь, слегка поёрзав, к нему и встречаюсь с его сонным взглядом. Только открыл глаза. А я не знаю, что сказать, сглатываю и молча смотрю ему в глаза.
— Тебе лучше? — странно спокойно произнес мужчин, убирая огромную ладонь с моего живота.
— Да, спасибо, — отвечаю таким же спокойным тоном.
Зачем ему правда? Он достаточно провозился со мной, в то время как должен был заниматься приятной подготовкой к свадьбе.
— Прости за вчерашнее, я не должна была говорить, что сказала. Ты прав, прошлое должно быть похоронено в прошлом.
А у некоторых и будущее похоронено. Но не время себя жалеть.
Я откатываюсь на спину, пару секунд смотрю в потолок, затем поворачиваю голову к нему:
— Я желаю тебе счастья, правда. Ты должен знать. Я думаю, ты будешь счастлив с ней.
— Спасибо, я постараюсь нигде не накосячить. Ты была когда-то права, просто нужно попытаться кого-то пустить в свое сердце. Я рад, что смог отыскать рациональное зерно. Что заметил её среди кучи других женщин.
Я отворачиваюсь и не смотрю не него. Стараюсь не слушать. Если уж вскрывать этот гнойник, то одним резким движением. Потому что он до сих пор ноет. Потому что моё самолюбие до сих пор уязвлено.
— Как ты думаешь, — начала будничным тоном, не поворачиваясь к нему и не глядя на него, — если бы ты прислушался ко мне тогда, в первый раз, у нас что-то могло бы получиться?
Я не знаю, к чему завела этот разговор. Это путь в никуда. Но весь мой путь итак в никуда, что я теперь теряю? Может насыплет соли на рану. А может нет. Но я хочу услышать его ответ.
Шагаев молчит. Он встаёт с кровати и просто идёт к выходу. Но не растворяется за пределами моей спальни, он медленно поворачивается и говорит:
— Я не буду отвечать на этот вопрос. Извини. Отдыхай.
Он уходит, я долго слышала, как поспешно собирался, как хлопнула входная дверь.
Твой не ответ тоже говорит громче слов, Лёша. Но я слишком устала и расстроена, чтобы анализировать, что могло бы быть. У меня уже ничего не будет, и мне жить с этим.
Несмотря на очередную ночь на ринге со своими демонами и этот утренний разговор, я впервые покинула кровать с желанием сделать что-то продуктивное. И с физической необходимостью как-то занять свои руки. Вещей у меня здесь не было, чтобы их собирать. Все скромные пожитки я сложила ещё вчера, когда собиралась экстренно уезжать. Я вышла на кухню, чтобы выпить стакан воды, а потом зацепилась взглядом за кофе машину и подумала, что ничего страшного не случится, если позволю себе выпить кофе.
Кофе машина засбоила, я открыла бокс с кофе и увидела, что он пуст, стала искать по ящичкам. Мой взгляд случайно зацепился за корицу. И в этот момент все как-то сразу стало на свои места. Я поняла, чем хочу занять руки, что поможет разгрузить голову, а заодно останется хозяину квартиры в качестве благодарности за то, что приютил. Я всё равно больше не вернусь сюда. И закончу до его прихода.
Всё вышло из-под моего контроля, когда вместо булочек с корицей я решила открыть здесь мини-пекарню. Я не понимала, что меня несёт, просто видела ингредиенты, понимала, что из них можно приготовить, и готовила. На столе уже благоухали сырники, булочки с корицей, круассаны с джемом, треугольники с картошкой и мясом, и я раскидывала сыр на пиццу, когда дверь открылась, и вошёл хозяин квартиры.
Я с паникой посмотрела на часы. В смысле шесть вечера? Пять минут назад три было, и я всё успевала.
Лёша, вероятно, пошёл на шум и на запах. Я же обещала, что уберусь отсюда.
— Прости, — тут же искренне извинилась, — я знаю, я обещала, что свалю, но когда проснулась мне нужно было срочно чем-то занять руки, пока пью кофе, я хотела быстро испечь булочки в качестве благодарности за приют, но у тебя столько продуктов, что в какой-то момент я, кажется, отключилась и… Вот.
Киваю на стол и понимаю, что выгляжу как сумасшедшая, скорее всего. Провожу рукой по щеке, с которой на грудь почему-то посыпалась мука, и чертыхаюсь про себя. Прежде, чем он что-то ответит, я сразу говорю:
— Я сейчас пиццу поставлю в духовку, и духу моего здесь не будет, — подкрепляю свои слова действием, засовываю противень в духовку, — выключишь через сорок минут сам. Прости ещё раз, — развязываю фартук и стремительно несусь к выходу из кухни, желая провалиться сквозь землю на месте.
— Я тебя не выгоняю, — Леша стоит в дверном проеме и почти полностью его заполняет, — давай просто вместе поужинаем как в старые добрые времена, а потом я тебя отвезу. Не нужно сбегать, просто ужин, окей?
Улыбнулся, а руки уже тянулись к круассану.
Я останавливаюсь перед ним, тяжело выдыхаю, смотрю на него. Ну, плохая же идея.
— Ладно, — киваю вопреки здравому смыслу, — я пройду в ванную, приведу себя в порядок, у меня наверное всё лицо в муке и кетчупе.
— Угу, — смешно отзывается Леша, запихнув половину круассана в рот.
Только сейчас вспомнил, что не помыл руки, на автомате сталкиваемся в дверном проеме, хватает меня за талию, и мямлит с выпечкой во рту:
— Прости, по инерции. Ты первая.
И не отпускает.
— Решил вытереть свои немытые лапки об меня? — перевожу неловкую ситуацию в шутку и подавляю острый позыв бежать.
Всё внутри так и кричит об опасности. Я помню, чем подобная ситуация закончилась в прошлый раз.
Впрочем, где мы, а где прошлый раз. Разница в жизнь между этими вечерами. Я была вертихвосткой, которая думала, что молодым телом можно привязать к себе и влюбить в себя, а он глубоко раненный мужчина. Теперь он без пяти минут семьянин, а я вдова.
Снимаю его ладони с себя, улыбаюсь натянуто, и пулей уношусь в ванную.
Там умываюсь ледяной водой и долго стою перед зеркалом, смотрю в своё отражение и перевожу дыхание. Впервые за всё время с того дня, я смотрю на себя внимательным, изучающим взглядом. И одновременно успокаиваюсь и прихожу в ужас. Успокаиваюсь, потому что мне ничего не грозит. Я же страшная. Худое лицо, заострившиеся скулы, синяки под глазами, ледяной взгляд. Ни один мужчина в своём уме на такую красоту не польстится. Это же надо было так запустить себя!
Возвращаюсь на кухню, не слышу, как ушёл в ванную Лёша. Подхожу к кофе машине, делаю ему и себе кофе.
Когда он возвращается, ставлю две ароматные чашки на стол. В то время, как он ломится от еды, мне кусок в горло не лезет. Потом вспоминаю своё худое лицо и нехотя беру треугольник с мясом. Нужно заставлять себя есть, потому что мой любимый муж не зря работал над моим телом, чтоб я сейчас так бесславно всё профукала.
— Следователь звонил? Есть новости? — прилетает спустя пять минут.
Поднимаю внимательный взгляд на мужчину.
— Он назначил встречу завтра. И бросил, что они прорабатывают версию убийства. Спрашивал, кому мы могли насолить. Но… Ты был на похоронах. Его все обожали. Я не могу даже представить, кому он мог перейти дорогу. А я так тем более никому и нафиг не нужна, так что…
— Но разве это не несчастный случай? Водитель был под наркотиками, — сдвинул брови и отложил сырник обратно на тарелку, — так, колись, что Коля делал в последнее время, с кем загрызался может?
— Шутить изволишь? Мой муж был самым добродушным медведем в лесу. Я вообще не видела ни разу, чтобы он выходил из себя… Даже не представляю, что могло бы заставить его разозлиться. Хотя нет, представляю. Если бы кто-то обидел меня. Но никто меня не трогал.
  
Шагаев резко встаёт и крутит головой по сторонам. Что-то ищет, но я его не трогаю. Хватает мобильник и смотрит упрямо:
— Диктуй номер следака.