НОВАЯ ЖИЗНЬ или обычный японский школьник (СИ)

Конечно, в бою придется импровизировать, но то, что защите от такого удара здесь никто не научен — уже хорошо. Школьный ритуальный поединок не предусматривает борьбу в партере и вообще борьбу, что уже неплохо. Лишает Дзинтаро возможности использовать навыки дзюдоиста и заставляет быть ударником, панчером.
Некоторое время работаю связками — удары кулаком, открытой ладонью, локтем, коленом, лоу-кик. Тело начинает разогреваться. Да, оно у Кенты лишено правильных рефлексов и взрывной силы… да и просто силы. Но зато Кента хорошо растянут, гибок и у него неплохо с координацией. Есть над чем работать, да.
Вспотев как следует и утомившись — иду в ванную и принимаю душ. Завтра у меня драка.
— Эй! — окликаю я Дзинтаро, едва увидев его с утра. Я не стал затягивать и просто пришел в школу пораньше и подождал его у ворот. Свой плюс в этом есть — он идет один, без своей свиты.
— Ты это мне, ушлепок? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне. Портфель он закинул на плечо, пиджак у него расстегнут, демонстрируя развитые мышцы груди.
— Тебе. — говорю я: — давай-ка выйдем за школу, поговорим.
— Чего? Ты… пф… я тебе после уроков урою. — отвечает Дзинтаро. После уроков меня не устраивает, мне надо здесь и сейчас. После уроков у него будет своя стая, своя свита и хотя, формальный вызов заставит их не вмешиваться — но лишние риски тут ни к чему. Судя по тому, что я уже видел — с них станется накинуться толпой. Мне нужен именно формальный вызов и формальный поединок. Значит мне придется применить Ultima ratio regum — последний довод, но не королей, а шпаны в переулке. Хотя, надо сказать, короли себя вели таким же образом.
— Что, струсил? — спрашиваю я: — боишься за свою шкуру?
— Что?! — глаза у Дзинтаро мгновенно налились кровью, он останавливается и поворачивается ко мне: — ну, пошли. Видимо мало ты вчера получил, ушлепок. Сейчас добавим. — и мы с ним вместе идем за школу, туда, где обычно и происходят такие вот разборки. За нами увязываются несколько школьников, которые были свидетелями этой сцены. Мне этого и надо — у падения Дзинтаро должен быть свидетель. Ну и в случае, если задуманное не получится — то кто-то должен сбегать к директору и сказать, что дзюдоист меня покалечил и я лежу там-то. Хм.
— Ну что? — Дзинтаро скидывает на землю портфель и снимает пиджак, передав его кому-то из собравшейся толпы: — ты готов, ушлепок?
— Конечно. — я уже положил портфель и пиджак на него сверху. Адреналин бьет по восприятию, руки начинает колотить мелкой дрожью, я успокаиваюсь, выдыхая. Это не мои эмоции, это реакция тела Кенты, который боится физического насилия в любом его виде. Но не я. Я — обожаю конфликты, я знаю о насилии больше, чем написано в двухтомнике Британской Энциклопедии, знаю о том, чем руководствуется сейчас Дзинтаро и почему ему сейчас нельзя проигрывать. Так же знаю, почему он проиграет. Знаю, как именно он проиграет, он проиграл уже согласившись на этот поединок, а отказаться он тоже не мог. Единственное слабое место в моей тактике — это тело. Тело Кенты, тело танцора. Времени на то, чтобы перековать его, настроить, создать заново — не было. Я как генерал-стратег в распоряжении которого лишь плохо обученное крестьянское ополчение против рыцарской конницы.
Я подхожу к Дзинтаро, который стоит, закатывая рукава и спокойно плюю ему в лицо. У меня было два выбора — либо презрительно положить ему ладонь на лицо и оттолкнуть, либо плюнуть.
— Ааа! — Дзинтаро бьет. Как я и думал — прямой правой в голову со всего размаха. Этому трюку меня научил один старый боксер, он для уличных поединков, а не для ринга. Сперва — выводишь противника из себя, вот просто в край — плюешь ему в лицо, отталкиваешь, ладонью по лицу, обзываешь как-нибудь… но так, чтобы прямо совсем. То есть твоя первая задача — унизить его так, чтобы у него «планка упала». А теперь подумай — говорил мне он — вот что ты сделаешь, как ты среагируешь на это? Правильно — ударишь не задумываясь. И какой будет удар? Какой рукой? Верно — это будет прямой правой в голову. Без вариантов. Разве что если твой противник — левша — тогда удар будет левой. Ну, тут уж ты сам смотри — правша он или левша. Теперь все просто — ты знаешь куда и как он будет бить. А для боксера — если он точно знает куда и как ударит его противник — это ж просто конфетка. При этом удар будет «со всей дури» и практически не контролируем. Едва только его плечо пошло вперед… — кросс!
 
Я внимательно слежу за плечом Дзинтаро и едва только оно начинает поворачиваться — бью в разрез, на встречном движении, уводя голову в сторону из-под атаки и одновременно пробивая ему в челюсть. Острая боль вспыхивает в руке, раздается хруст, и я не знаю, хрустит ли моя рука или его челюсть. Я готов продолжить, у меня в запасе удар локтем, но я не успеваю его нанести, потому что Дзинтаро — падает на землю.
— Низведу гордых и возведу смиренных… — раздается голос сзади. Некоторое время я смотрю на лежащего в пыли Дзинтаро, ожидая, что тот поднимется, но тщетно. Поворачиваюсь на голос и вижу хитрую физиономию Хироши.
— А что? — говорит он, нимало не смущаясь: — Евангелие от Луки. Как раз к месту.
  
Глава 3
 
Природа не создавала человеческие фаланги в качестве ударного инструмента, вроде копыт или рогов, природа вообще считала, что руки человеку для того, чтобы с их помощью лепить скульптуры, рисовать картины и строить космические корабли. Природа искренне полагала, что если человеку и захочется разбить кому-нибудь голову, то он вполне может взять в руку каменный топор. С другой стороны, эта же природа создала нас социальными животными, а где есть социум — есть и внутривидовая конкуренция, которая приводит к ритуальным поединкам. Именно так я думал, сидя в травмпункте и баюкая правую руку, с приложенным к обратной стороне кисти пакетиком со льдом.
— И как это тебя угораздило, Кента-кун? — спрашивает меня школьная медсестра, Минори-сан. Она выглядит, как и полагается школьной медсестре — вся затянутая в белое и розовое, с кокетливой шапочкой и бейджиком на груди, из которого все могут узнать что ее зовут Минори, что она школьная медсестра и у нее третий размер. Последнее, впрочем, становится ясно не сколько из содержания бейджика, сколько из его местоположения. Но имеющий глаза да увидит, имеющий уши да услышит, а имеющий руки — да полапает. К сожалению, не тот у меня статус, чтобы лапать Минори-сан, не тот статус и очков репутации нет, и в ближайшие лет пять и не будет. Так что наслаждаюсь эстетикой момента и совершенно пропускаю вопрос мимо ушей.
— Что? — в какой-то момент я осознаю, что Минори-сан строго смотрит на меня, ожидая ответа.
— Я говорю, как тебя угораздило? Вон, всю руку разбарабанило в стороны, надеюсь хоть перелома нет. — она поднимает пакет со льдом и мнет мне кисть, снова проверяя целостность костей. Я шиплю как змея, она улыбается и кладет лед обратно.
— Не, нету перелома. — говорит она: — точно нет.
— Это вы по моему шипению определили? — спрашиваю я, понимая, что удостоился чести видеть самую настоящую магию — без всякого рентгена определить наличие или отсутствие перелома путем пальпирования — это волшебство. Сейчас надо вскакивать, кричать «Ведьма!» и тащить Минори-сан на костер. Предварительно, хорошенько допросив на дыбе, да. Отгоняю мысли о методах и способах допроса Минори-сан, не хватало еще, чтобы она заметила мой интерес к ней.
— Не — смеется она: — если бы у тебе перелом был и кости смещались относительно друг друга, то ты бы не шипел, ты бы сознание потерял. А так — просто ушиб. Хороший такой ушиб. Что ты делал-то, герой-любовник?
— Почему это я герой-любовник? — делаю вид, что обижаюсь я. На самом деле репутация в школе меня сильно не волнует, но тему перевести стоит.
— Да заходил до тебя Хироши-кун, рассказал, что ты подрался из-за девчонки. — улыбается Минори и от ее улыбки у меня по спине почему-то начинают бегать мурашки. Вроде и нет ничего угрожающего — просто симпатичная медсестра, просто улыбка, а поди ж ты. Все-таки ведьма.