Закон эволюции (СИ)

Виттман налил себе еще шербета из кувшина, сделал глоток и поставил чашку на стол.
— Видите ли, капитан, право на счастье есть только у того, кто готов за него бороться. Вы никак не можете понять, что мне, как правителю человечества, безразлично чье-либо счастье. Ваше счастье, допустим, мимолетно и эфемерно, оно умрет вместе с вами. Вы видите одну несчастную девушку, которой пришлось выйти замуж за калеку. А мне, по большому счету, плевать. Важнее, что Энджи передал свои гены, обогатив ими наш генофонд. Важнее, что я дал чувство уверенности тем, кто каждый день рискует ради всеобщего блага, чем усилил наш социум.
  
Давайте я объясню вам, почему мы построили идеальное общество там, где демократия облажалась по полной программе. Дело в том, что любое неблагополучие в обществе проистекает из несчастья людей, которые способны каким-либо образом бороться против своего несчастья или, что-то же самое, за счастье. Преступность любого рода — это попытка человека исправить в своей жизни то, что его не устраивает. Жажда богатства толкает на преступления ради выгоды. Голод толкает на преступление ради пропитания. Сексуальная неудовлетворенность — на насилие. Неуважение со стороны других людей или любая обида — на месть. Неприятие политической системы — на революцию. И так далее, и тому подобное. Но вы уже поняли: за каждым преступлением стоит несоответствие желаемого и действительного. И каждое преступление совершено человеком, который готов на решительные действия ради исправления ситуации.
В демократическом социуме, где все якобы равны, но благ на всех не хватает, эти блага эти распространяются таким образом, что обделенными оказываются как слабые, которые будут молча терпеть нужду, так и сильные, которые терпеть не станут. Вот эти-то сильные обделенные и есть потенциальные бунтовщики и преступники.
— … И вы сделали так, чтобы обделенными оказались только слабые, которые не в состоянии протестовать и бунтовать, — насмешливо фыркнул Маркус, — гениально, что тут еще сказать!
Виттман остался совершенно спокоен.
— Ваш сарказм неуместен, капитан. Это даже не гениально — рационально. Ситуация та же, что и с лейтенантом Франчи и его женой. Кто-то один останется несчастлив. И мне, как правителю, приходится решать, кому именно. Вы не далее как пару минут назад сказали, что счастье сильного не дороже счастья слабого. Верно и обратное, нет причин делать счастливым слабого за счет сильного. Кого-то надо обречь на несчастье. Сильный будет бунтовать и нарушать закон, воровать, грабить, убивать, причиняя много зла. Потому логично оставить несчастным того, кто примет свою судьбу смиренно.
— Удовлетворяя запросы сильных, вы забываете, что аппетит имеет обыкновение со временем расти, — желчно заметил Маркус.
Певрый Рейхсминистр снисходительно улыбнулся:
— Это вы забываете, что преступности у нас все-таки нет. Вот тут мы подходим к еще одному важному свойству концепции Вызовов. Имущественное расслоение в зависимости от способностей. Каждый владеет тем, что может защитить. Вспомните инцидент в кафе. Тот парень, которого вы побили, сказал: «эта тачка слишком хороша для тебя». Вот он, смысл. Вы можете владеть лишь тем, что можете защитить от слабых и на что не покусятся сильные. Именно этот фактор окончательно сводит смысл преступления ради наживы на нет. Можно воровать, накапливать деньги. Но смысл вам с этих денег? Купите слишком хороший дом — отберут. Купите слишком хорошую машину — отберут.
— Получается, в деньгах и смысла нету особого?
— Почему же? На деньги можно покупать то, что отбирать не станут. Вы можете посещать дорогие рестораны, театры, ездить на курорты, носить дорогие шмотки. Можете позволить себе вторую или даже третью жену. А если заболеете — будете лечиться в самой современной больнице. Но сегодня у нас деньги уже перестали быть воплощением и гарантией богатства. Что мы имеем в итоге? Преступности ради выгоды практически нет, это бессмысленно. Те немногие, которые пускаются на это дело по глупости, легко перевоспитываются, как итог, мы сильно экономим на тюрьмах. Наркотики? Капитан, ваша страна отчаянно боролась с наркотиками, но, помнится, их продавали чуть ли не в школах.
— Поменьше смотрите голливудские фильмы, — буркнул Маркус.
— В них если не правда, то очень близкая к правде картина. А давайте, найдите у нас наркотики. В Сингапуре и некоторых других странах в двадцать первом веке за наркотики была смертная казнь — и все равно возили. У нас всего десять лет тюрьмы — и не возят. Наркоту не найти, просто потому, что толку мало, а риск — огромен. Посылая детей в школу, вы не боитесь, что их там подсадят. Отпуская на дискотеку, не опасаетесь, что они там чем-то запрещенным закинутся. Так и со всем остальным: у нас не совершают преступления ради денег. Человек, способный пойти на преступление, например, если его дом сгорел, может купить любую лачугу и законно отобрать у кого-то дом в два раза лучше. Затем — еще раз отобрать дом в два раза лучше. И еще раз. И вот у него снова есть дом, соответствующий его статусу. Совершенно законно. Это наша система в деле, капитан. Преступность — многоголовая гидра, с которой ваша демократия не справилась, а у нас это чудище само издохло.
— А как же те, кто в самом низу этой пищевой цепочки?
— В самом низу те, которые не способны ни на какой протест или нарушение закона.
— Вот я и говорю — вы узаконили преступность.
— Ваши слова логически бессмысленны. Преступность — это преступление закона. Его нельзя узаконить.
Виттман поерзал в кресле, закинул ногу на ногу и сделал внезапный выпад:
— Капитан, а вам известно, что все то, против чего вы тут выступаете, имело место и в вашей стране? Естественный отбор происходил и у вас. Тот же университет. Только умные проходят и поднимаются наверх. Кто глупее — остается рабочим. Передел имущества? Так он и у вас был. Те же казино, покер, к примеру. У вас, в вашей демократической стране, была целая прослойка паразитов, профессиональных игроков в покер, живущих исключительно за счет умения держать «покерфэйс» и просчитывать вероятности. Откуда возьмутся блага для народа, если куча людей только в карты играет и ничего не производит⁈
— Да, тут крыть мне нечем, — неохотно согласился Маркус.
— Вот-вот. У нас все то же самое. Просто у вас перераспределяли блага покером, в выгоде были паразиты-бездельники. У нас перераспределяют состязаниями, выгоду получают наиболее ценные для общества люди. На самом деле мы ничего нового не придумали. Просто форма чуть другая. Более прогрессивная. Что мы получаем в итоге? Нет преступности, нет насилия — огромная экономия. Все повально заняты спортом — экономия на здравоохранении. Вот за счет этого мы и повышаем уровень жизни населения. В том числе и самых слабых.
— Только покеристы женщин в карты не выигрывали, ага. Мне вот интересно, а бывает так, чтобы проигравший Вызов убил выигравшего?
— Бывает, иногда. Но очень редко, потому что наказание — казнь. Без суда. А что касается женщин — я еще раз объясню. Меня, как правителя человечества, не волнует счастье определенной чужой мне женщины. Если гены хорошие — ее задача родить здоровых полноценных детей. Поймите, мы, люди, всего лишь на краткий миг задерживаемся под звездой по имени Солнце и уходим в небытие. А человечество остается, и вместе с ним — наши гены. И чье-то короткое счастье для процветания нашего вида значения не имеет.
Маркус устало покачал головой.
— И зачем все это? Мы — не белковые тела. Мы люди. И мы хотим просто нормально жить и быть счастливыми. Все хотят быть счастливыми. Вы говорите в целом рациональные вещи, но творите, прикрываясь ими, ужасные дела. Да еще и берете на себя, словно господь бог, право решать, кого осчастливить, а кого — сделать несчастным. Нимб не жмет?
  
— Кто-то должен это делать. Вам все не идет из головы герой-калека и его жена?
— Угадали.
— А разве я не доказал вам, что счастье для них двоих невозможно? Умыть руки, как в свое время сделал Понтий Пилат — это трусость. Я обладаю правом принимать решения и мужеством, чтобы брать на себя ответственность за свои решения. Я решил, что в том случае Франчи заслуживает счастья больше, вот и все.