Молчание мужчин. Последнее танго в Париже четверть века спустя

Из проигрывателя компакт-дисков доносятся звуки соул, музыки души... Почему я раньше не вслушивалась в слова Эллы и Сары [20] с таким вниманием? Почему я позволила замуровать себя в молчании? Потому что ни одна мелодия не совершенна, только в молчании Жана нет ни одной фальшивой ноты. «Совершенство нуждается в несовершенстве», ты слышишь, Жан? Это не мои слова. Мне нравится недостаток вкуса, неуклюжесть, ошибки в правописании, ударении, синтаксисе. Мне нравятся люди, которые говорят и не боятся ошибиться — все ошибаются, в том числе и те, кто молчит.
  
Растяпы меня умиляют; бокалы с красным вином, опрокинутые на белую льняную скатерть, нечаянно перевернутые тарелки вызывают у меня смех. Я люблю оплошности, неловкие комплименты, ошибки, промахи, бестактности.
Из-за того, что Жан не позволяет себе говорить, его голос изменится. Начнет ломаться. Его голосовые связки будут издавать какие-то другие звуки, как у новорожденных или подростков.
Я жду, когда он заговорит. Все на свете чего-то ждут. Кому-то всегда не хватает сестры, друга, бабушки, мамы, денег, дома, страны, тепла, признания, собаки, жениха, ребенка, отца, брата, работы, пространства. Мне не хватает его голоса. Мужчина, которого я люблю, был бы идеальным, совершенным, если бы у него было больше слов. Ему не хватает слов, как другим не хватает кальция или фосфора.
Жан страдает от дефицита слов.
Когда занятия окончились и я собиралась уходить, Поль предложил проводить меня. Я чуть не подпрыгнула, когда он заговорил со мной — начал произносить слова, множество слов, которые сцеплялись друг с другом, образовывали единое целое, имели цель и значение. Он произносил одни фразы за другими, сложные, выстроенные по всем правилам, с подлежащим и сказуемым на своих местах. Это было так странно — слова, собранные вместе, фразы, произносимые, чтобы заинтересовать и соблазнить меня. Поль говорил. Это было почти невероятно — мужчина, который говорит!
Даже если бы он был голым, он бы не смутил меня сильнее.
Он говорил, и слова как будто раздевали его, вместо того, чтобы одеть.
Мужчина, который говорит, не боится, что его осудят. Он подходит к вам без маски — потому что даже самые загадочные слова не так загадочны, как молчание.
Поль высокий, и я поднимаю голову, когда разговариваю с ним. Он красивый, но это неважно — самое невероятное то, что он произносит слова, и я отвечаю на них. Это как забытая и снова вернувшаяся привычка, как спортивное упражнение, которое я, вопреки ожиданиям, не разучилась выполнять, вроде катания на велосипеде или на лыжах — я кручу педали, я еду, я отвечаю.
У меня есть некоторый опыт в любовной болтовне, и сейчас я об этом вспоминаю, хотя раньше мне казалось, что я напрочь его утратила.
— Страсти — это источник наиболее благородных поступков и самых прекрасных добродетелей, — говорит он.
— Страсти могут разрушать, — отвечаю я.
— Они обогащают тех, кто способен ими жить, — говорит он.
— Вы так думаете? — отвечаю я.
— Такие стоические взгляды у вас появились благодаря мужчине? — снова спрашивает он.
Я смеюсь. Я так давно не смеялась!
— Что вы об этом знаете? — спрашиваю я.
— Я наблюдал за вами... — отвечает он.
— И вы все поняли? Да вы провидец! — восклицаю я.
— Я очень хотел бы вас понять... — шепчет он.
Он знает все правила игры.
— Я ваша коллега, — напоминаю я.
— Вы женщина.
Он действительно знает.
Я уклоняюсь от ответа и перехожу к другой теме. Как профессионал слова, я могу управлять беседой.
— О чем вы сейчас пишете? — интересуюсь я.
Он отвечает, мы продолжаем говорить, мы оба умеем спрашивать, отвечать, восклицать, возмущаться, смеяться, развивать, ускорять или замедлять течение разговора.
— Я пишу о наших страстях. Существуют ли они отдельно от нас самих?
Мы оба — нормальные люди.
— И каков ваш ответ?
— Так просто не ответишь... Я могу пригласить свою коллегу поужинать?
Он — нормальный человек.
— Мне нужно быть дома.
Я — нормальная женщина, без всякого сомнения.
— Вы отменили лекцию? Почему?
— У меня голова болит.
— Я вам не верю. Вам сейчас на все наплевать. Надеюсь, так будет не всегда, и мы когда-нибудь поужинаем вместе.
Он спросил, я ответила, все было замечательно.
Я разложила на низком столике свои папки, книгу «Введение в познание человеческой души» и журнал с интервью актрисы, которая утверждала, что «никогда не сожалела ни об одном принятом решении». У меня слабость к интервью — я всегда извлекаю из них что-то полезное, как из путешествий или разговоров с подругами. Я еще не знала, какое решение приму, но чувствовала, как что-то во мне меняется, что-то, присущее мне, исчезает.
Или точнее будет сказать: я что-то теряю? Что меня, к сожалению, покидает способность переживать, отличать одного мужчину от другого, любить, в конце концов?
Самое главное — не сожалеть о принятом решении, как та актриса. Почему они такие сильные, эти женщины, которые поверяют свои секреты журналам? Хранят ли они что-то на дне души? Безукоризненный внешний вид, надменность, и всегда — сила... Что до меня, я часто испытываю сожаление. Как если бы множество дорог закрылось для меня навсегда.
Нет, хватит самоанализа; настало время действовать. На сей раз я скажу ему, что устала от этого немого языка, который связывает, а не освобождает, от этих самых необходимых слов, как будто взятых из каталога товаров: «кофе», «туфли», от того, что в его скупых фразах никогда не отражался хотя бы проблеск какой-то эмоции.
Я устала встречаться с типом, который не пьет ничего, кроме кофе, — ни вина, ни апельсинового сока, никогда не ест ни пирожных, ни спагетти, никаких деликатесов. У нас нет никакой близости, кроме сексуальной. Никаких проблем, никаких состояний души, никаких историй. Никакой головной боли или боли в спине, никаких посещений туалета перед уходом. Может быть, ты робот, запрограммированный на занятия любовью два-три раза в день, а молчание — одна из твоих опций? Но ты не очень оригинален, Жан. Молчание — не то свойство, которое обеспечит первый приз за оригинальность. Бог создал немало людей твоего образца. И на данный момент у тебя хватает клонов. Ты даже не отдаешь себе отчета, как быстро они размножаются, молчаливые дурачки.
Априори мне нравится такой вариант! Робот не ворчит, не злится, не критикует, ни во что не вмешивается, не говорит ни о футболе, ни о налогах, ни о политике, и он лучше, чем собака, потому что не линяет и не начинает лаять, когда кто-то позвонит в дверь.
Еще немного — и я сочту эту идею вполне приемлемой!
На моем автоответчике обнаружилась запись: «Идиллия, это Поль. Завтра в восемь тридцать вечера в «Куполь». Я не оставляю вам свой номер телефона, чтобы вы не позвонили и не отказались. Надеюсь, вы придете! Выше голову! Жизнь прекрасна!»
Я открываю окно; с тех пор как я стала рассыпать хлебные крошки на балконе, птицы слетаются сюда с самого утра. «Жизнь прекрасна!» — сказал он.
Счастье уходит с важными событиями и возвращается с малыми?
Счастье возвращается со словами — словами, которые распускаются, как цветы, и поют, как птицы.
Этот человек умеет произносить слова нежности, желания, нетерпения, возбуждения.
Раньше я не знала, что говорить о любви так же важно, как заниматься ею.
У меня на ногах снова отросли волосы, и выход только один — депилляционныи крем. Мой стилист уверяет меня, что влияние этого крема столь же пагубно, как и влияние бритвы. Ах, эта тирания волос! 
  
  
43
 
E-mail Клементины Идиллии
Ты хотела выяснить, приводит ли поэзия в постель. Да!
E-mail Идиллии Клементине