Продана (СИ)

Голова склоняется ниже, к раздвинутым бедрам, и я… едва касаюсь губами кожи, прямо над тем самым местом, где должны быть её украденные мною трусики.
Тихий стон срывается с её губ, обжигая меня изнутри. Кровь вскипает и бурлит в венах, и я, объятый первобытной похотью, едва сдерживаюсь, чтобы не набросится на неё, как голодный зверь.
— Я ещё приду к тебе... — тихо шепчу я, обдувая горячим дыханием её кожу, прежде чем покинуть комнату.
    
Глава 28. Кассиан
 
Выхожу из комнаты Миланы, словно во сне, на ватных ногах. Сердце колотится в бешеном ритме, отдаваясь гулким эхом в ушах. В голове – хаос, перемешанный с диким возбуждением и мучительным чувством вины.
Влажные трусики Миланы жгут карман пиджака, напоминая о моем безумии. Запах её тела преследует меня, опьяняет и сводит с ума. Я – хищник, подкравшийся к своей жертве, но так и не осмелившийся вонзить клыки. Или, скорее, наркоман, получивший дозу и жаждущий ещё большего.
Как долго я смогу сдерживаться? Сколько ещё ночей буду красться в её комнату, балансируя на грани между похотью и желанием отомстить? Она – враг, дочь моего врага, но моя плоть не слушается разума. Эта рыжая лисичка пленила меня с первого взгляда, и с каждым днём, с каждой украденной минутой, я всё глубже погружаюсь в пучину одержимости.
В голове всплывает образ Сильвии. Её предательство выжгло в моей душе клеймо, навсегда изменившее меня. Я поклялся никогда не доверять женщинам, не позволять им владеть моим сердцем. Но Милана… она другая. В ней есть что-то дикое, непокорное, что-то, что одновременно пугает и влечёт меня.
Она – искушение, запретный плод, за который я готов заплатить любую цену. Но цена эта может оказаться слишком высокой. Если я позволю себе овладеть ею, я предам свои принципы, предам память отца, предам самого себя.
Сжимаю кулаки до боли в костяшках. Я должен остановиться. Должен найти в себе силы разорвать эту порочную связь, пока она не поглотила меня целиком. Но как? Как противостоять искушению, когда оно дышит мне в затылок, когда каждая клетка моего тела жаждет её?
Стремительно направляюсь в свой кабинет, захлопывая дверь с такой силой, что со стен сыплется штукатурка. Опрокидываю в себя стакан виски, потом второй, третий… Алкоголь притупляет чувства, но не избавляет от наваждения. Образ Миланы, её рыжие волосы, рассыпанные по подушке, её приоткрытые губы, её нежная кожа… всё это стоит перед моими глазами, мучая и соблазняя.
Выбрасываю стакан в стену, срывая злость на бездушном предмете. Хватит! Я должен взять себя в руки. Я – капо, а не жалкий влюбленный мальчишка. У меня есть дела поважнее, чем грезить о рыжей девчонке.
Боже, я схожу с ума. Я знаю, что сорвусь. Чувствую это каждой клеткой своего тела. Я словно вижу, как войду в её комнату, как раздвину эти невинные, но такие соблазнительные бёдра, и войду в неё. Разорву эту чёртову плеву, сделаю её женщиной. Моей женщиной.
Мой член горит, он словно каменный. Я стискиваю его, чувствуя, как он пульсирует, требуя её. Мне нужно выпустить пар, иначе я сломаюсь. Я буквально чувствую эту тонкую грань, за которой я перестану быть собой.
Я падаю в кресло, как подкошенный. Пальцы дрожат, когда я расстегиваю ширинку. Член выскальзывает наружу, налитый кровью, горячий. Опять… опять это жалкое самоудовлетворение. Я ненавижу себя за это, но это единственное, что сейчас меня держит.
Моя рука начинает двигаться, вверх и вниз, с бешеной скоростью. Член уже болит, но я не обращаю внимания. Я стараюсь заглушить эту боль, эту жажду. Лучше так, лучше это, чем ворваться к ней и потерять контроль. Скрепить нашу связь таким примитивным, животным способом… это значит отдать ей власть. Власть над собой, над своими чувствами. Нет, я не позволю этому случиться.
Я продолжаю с яростью надрачивать свой член, всё ещё надеясь, что это поможет. Надеясь, что смогу утолить этот голод, не ворвавшись к ней. В голове всплывает образ брата. Этот ублюдок посмел трахнуть Джулию.
Сейчас было бы кстати трахнуть её, один раз, второй… пока не утолю вожделение к Милане. Но я не притронусь к ней. Никогда.
— Он будто специально это… сделал именно сейчас… ублюдок… — шепчу я, чувствуя, что разрядка близка. Всё плывёт перед глазами, я почти не контролирую себя.
Когда разрядка накрывает меня с головой, я машинально выхватываю трусики Миланы из кармана, и кончаю на них. Тёмное, жгучее удовлетворение захлёстывает меня. Если я не могу кончить в неё, то хотя бы так. Это безумие, я знаю. Но сейчас это единственное, что меня успокаивает. На мгновение.
— Не прошло и суток… как я снова кончил, думая о ней! — хриплю я, чувствуя, что это не то удовлетворение, которое мне нужно.
Мне нужно её тело, её манящее, горячее тело, такое желанное и одновременно такое проклятое.
— Я – животное… — шепчу я сам себе, закрывая глаза и понимая, что снова приду к ней, снова оставлю эту проклятую розу у неё на тумбочке, снова буду наблюдать за ней, но не сметь трогать.
Выглядит так, словно я мазохист, получающий удовольствие от собственных страданий. Возможно, так оно и есть. Но я просто не могу предать светлую память отца, связав свою жизнь с дочерью человека, чьи грязные руки виновны в его смерти.
Но что делать с тем, что меня тянет к ней? Тянет с непреодолимой силой, так, как никогда в жизни меня не тянуло ни к одной женщине?
«Просто… забудь… ничего не делай… держись плана!» — мысленно даю я себе приказ, словно дрессировщик, пытающийся усмирить дикого зверя.
Собрав остатки самообладания, я быстро покидаю кабинет, направляясь в ванную, чтобы смыть с себя позорную слабость под ледяным душем. Сейчас уже давно за полночь, нужно собраться с мыслями, привести голову в порядок.
Выхожу из душа, чувствуя, как ледяная вода немного привела меня в чувство. Но даже этот холод не способен заморозить кипящую внутри меня похоть. Хватаю полотенце и грубо вытираю тело, словно пытаюсь стереть с себя её запах, её образ.
Безуспешно.
Прохожу из ванной прямиком в свою комнату – несколько шагов и я там. Здесь, за стенами спальни, мой личный мир, моя крепость. Мои пальцы автоматически приглаживают влажные тёмные волосы, пытаясь зачесать их назад, но они непослушно падают на лоб.
Бессильно вздыхаю.
Даже эта чёртова разрядка не принесла облегчения. Наоборот, только сильнее разожгла пламя внутри.
Усмехаюсь про себя, представляя, что было бы, если бы я остался сейчас с Миланой один на один. Несколько дней я бы не вышел из её комнаты, утопая в её теле, насыщаясь ею.
«Непросто ей было бы…» — мелькает мысль, и я отгоняю её, как назойливый рой насекомых.
Большая кровать такая привычная и всегда казавшаяся такой удобной, сейчас кажется холодной и пустой.
Ложусь на спину, закрываю глаза. И что я вижу? Только её. Эти голубые, пронзительные глаза, смотрящие прямо в мою душу.
Проклятье. Похоже, сегодня мне не избежать этого наваждения даже во сне.
Пытаюсь расслабиться, отпустить контроль. Сопротивление бесполезно. Даю волю своему подсознанию, позволяя образу Миланы заполнить собой всё пространство.
И, проваливаясь в сон, я вижу только её.
***
Просыпаюсь от мерзкого трезвона телефона на тумбочке. Чёртова рань! Смотрю в окно – серое, мутное небо, даже солнце ещё не продрало глаза. Какого чёрта кому-то от меня что-то нужно в такую пору?
Мычу в подушку, пытаясь унять головную боль. Милана… даже во сне не даёт покоя. Эта рыжая бестия прочно засела в моей голове, и хрен её вытравишь оттуда. Ненавижу её!
  
Проклинаю всё на свете и, не глядя на номер, хватаю трубку.
— Да? — рычу в неё, голос хриплый от недосыпа.
— Кассиан, это Джордано.
Джордано… Мой верный пёс, готовый на всё ради меня. Но даже его голос сейчас меня раздражает.
— Что стряслось? Говори быстро, у меня нет времени на пустые разговоры.