Продана (СИ)

Этот жест выбивает меня из колеи. По телу пробегает электрический разряд, а место прикосновения горит огнём. Её рука, такая маленькая и хрупкая в моей ладони, чертовски горячая, как прикосновение к оголённому проводу.
Я одёргиваю руку и резко останавливаюсь. Она врезается в мою спину, и я поворачиваюсь к ней, нависая над ней своей тенью.
— Зачем прикасаешься? — мой голос ледяной, безразличный, с нотками презрения. Нарушила мои границы, прикоснулась ко мне, будто имеет на это право!
  
Она поднимает свои удивительные голубые глаза и смотрит умоляюще. Я вижу в них боль, страх и отчаянную надежду.
— Выкупи мою сестру! Прошу тебя… Кассиан… выкупи её…
Моё имя звучит в её устах слишком сладко, приторно, как мёд, сука, как всё то сладкое, которое я так ненавижу. От этой сладости меня передёргивает.
— Нет! — холодно отвечаю я, продолжая сверлить её взглядом. — Я не куплю твою сестру!
  
Глава 13. Милана
 
Я смотрю на него и вижу лишь монстра. Его взгляд прожигает насквозь, бескомпромиссный, холодный, абсолютно безразличный. Он вырвал свою руку из моей, словно прикоснулся к прокажённой.
— Но ведь тогда ты получишь нас обеих… раз так ненавидишь моего отца, значит, обе его дочери окажутся в твоей власти…
Я пытаюсь достучаться до него, найти хоть искру человечности… если в нём ещё что-то осталось. Но этот лёд, кажется, невозможно растопить. Он невозмутим и холоден, как айсберг, а его глаза… коньячные, необычные – словно заглядывают в самую душу. И такие же безжалостные, как и его слова.
— Нет… я не куплю твою сестру… — повторяет он, и, кажется, наслаждается моим бессилием, моим унижением.
Я бы ни за что не попросила о подобном, но если Алекс будет рядом, у нас появится шанс сбежать… вместе. И, судя по всему, этот дьявол во плоти сделает всё, чтобы этой возможности у меня не было.
С этими словами он просто разворачивается и уходит, давая понять, что я должна следовать за ним. И никто даже не попытался его остановить после убийства Воронина, будто так и должно быть, будто убийство посреди этого гадкого аукциона невест – обычное дело.
Сжав руки до болезненных следов от ногтей, я иду за его широкой спиной. Слежу за каждым его движением. Он скользит плавно, даже лениво, как большой чёрный кот: такой же ловкий и опасный. Хищник.
Мы выходим на улицу, и шумный Нью-Йорк обрушивается на меня гамом, запахом города, закусочных и торопящихся по своим делам людей. Словно за стенами этого огромного, вычурного здания не происходит настоящих торгов невест.
— За мной! — бросает он, словно отдавая команду дрессированной собаке, ожидающей очередного бессмысленного трюка.
Каждое его слово – как удар хлыстом, хлещущий по оголенным нервам. Волна ярости поднимается из глубин, требуя выплеска, требуя дать волю той ненависти, что поселилась в моей душе. Так хочется скривиться, показать, как он отвратителен, как сильно его присутствие отравляет каждый мой вдох, как я презираю этого человека, укравшего мою свободу. Но нельзя. Нельзя позволить Кассиану увидеть трещину в моей броне, не говоря уже о том, чтобы разглядеть бушующую внутри меня бурю. Он питается слабостью, как хищник – кровью. Я буду тихо, методично ненавидеть его, лелея в сердце план мести, пока не настанет мой час. Час, когда я нанесу ему сокрушительный удар. Удар такой силы, что он захлебнётся собственной злобой, захлебнётся осознанием того, что недооценивает меня.
— Как скажешь, — отвечаю я ровным, бесстрастным тоном, будто мы обсуждаем погоду, а не тот факт, что он собирается сделать меня своей пленницей, отнюдь, не трофейной невестой, за которую без зазрения совести отвалил два миллиона долларов.
Он останавливается посреди оживлённой улицы, неожиданно и резко, и я, не успев среагировать, снова врезаюсь в его твёрдую, как гранит, спину. Чёрт бы его побрал!
Поворачивается ко мне – медленно, хищно, – и в его глазах, помимо ледяного холода и неприкрытой ненависти, я замечаю что-то новое, но от этого не менее зловещее – интерес. Неужели… только не это! Сердце пропускает удар, дыхание замирает в горле, и я не могу отвести взгляд от его пронзительных, изучающих глаз.
Он делает неожиданный, дерзкий жест, который выбивает из меня остатки самообладания и заставляет внутренности сжаться в тугой комок. Его рука взлетает вверх молниеносно, и вот уже стальные пальцы сжимают мой подбородок, грубо заставляя запрокинуть голову. Его хватка причиняет боль, но я не позволяю себе вздрогнуть. Он чертовски высок, возвышается надо мной, как скала, а я… я кажусь такой маленькой, беззащитной в его руках, под его тяжёлым, цепким взглядом.
— Что ты скрываешь, маленькая дикарка? — шепчет он, наклоняясь ближе, опаляя своим дыханием мою щеку. — Что-то настолько ценное, что стоит двух миллионов? Или это просто умение хорошо притворяться?
Его голос – хриплый, бархатистый – проникает под кожу, вызывая странную, нежелательную дрожь. Он слишком близко. Опасно близко. От его близости кровь отливает от лица, а все внутренности скручиваются в тугой, болезненный узел. Сердце бешено колотится в груди, готовое вырваться наружу. Кажется, ещё мгновение, и оно не выдержит этого напряжения. Хочется оттолкнуть его, вырваться из его хватки, бежать без оглядки, но я стою, словно парализованная, боясь пошевелиться, боясь выдать свой страх.
— Я ничего не скрываю, — шепчу я в ответ, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипит.
Каждая клеточка моего тела кричит о протесте, о желании вырваться из его плена, но я заставляю надеть на себя маску невозмутимости. Он не должен, не имеет права увидеть ту ненависть, что клокочет глубоко в душе, готовая в любой момент вырваться наружу.
— Правда? — медленно, тягуче растягивает он слово, и в этом слове сквозит неприкрытое сомнение. Его пальцы, грубо сжимающие мой подбородок, не дают отвернуться, заставляя смотреть прямо в глаза. Этот взгляд… в нём насмешка, вызов и что-то ещё, что я не могу, да и не хочу распознавать. — А мне кажется, что ты просто делаешь вид, что ты тихоня, невинная овечка, а на самом деле… — он обрывает фразу на полуслове, словно присматриваясь к моей реакции, и на его губах играет лукавая, озорная, почти хищная улыбка. — …в глубине души таишь такую же порочность, как у своих мерзких родителей. Интересно, какие именно грехи ты унаследовала от них, маленькая грешница?
Сердце колотится в груди с такой скоростью, что пульсация отдаётся болезненной вибрацией в висках. Я сглатываю вязкую слюну, изо всех сил стараясь не выдать своего страха разоблачения, но понимаю, что это бесполезно. Кажется, он видит меня насквозь, ощущает каждую мою эмоцию, каждое колебание.
В горле пересохло, становится трудно дышать. Этот пристальный взгляд, эта недосказанность, это двусмысленность – всё это давит на меня с невыносимой силой. Я готова вытерпеть что угодно: ненависть, злобу, отстранённость, унижение – всё, что угодно, лишь бы не этот непонятный, пугающий, обжигающий интерес, который я вижу в его глазах. Лучше ледяная стена отчуждения, чем этот жар, который грозит испепелить меня дотла. Лучше открытая вражда, чем эта игра в кошки-мышки, где я явно в роли загнанной в угол мыши, а он – хищный кот, готовый в любой момент выпустить когти.
Он резко отпускает мой подбородок, словно обжёгся, и отворачивается, не произнеся больше ни слова. Этот внезапный конец столь мучительного допроса оставляет меня в полном замешательстве. Я чувствую себя выпотрошенной, будто он вытянул из меня всю энергию, все силы. Но нельзя расслабляться. Нельзя давать слабину.
  
Собрав остатки самообладания, я снова иду следом за ним, стараясь не отставать. Сейчас мне нужно быть максимально внимательной, просчитывать каждый его шаг, запоминать дорогу. Эта информация может пригодиться мне в будущем.
Мы подходим к одной из припаркованных элегантных чёрных машин – безупречному Maserati. Рядом с машиной останавливаются его солдаты в чёрных костюмах, с непроницаемыми лицами. Они как тени Кассиана, всегда рядом, готовые выполнить любой его приказ. Его верные псы.