Влюбляться запрещено (СИ)

Ах, как все-таки хорошо! Чудесно как!
Подперев рукой подбородок, с улыбкой предаюсь очарованию этого прекрасного забвения.
— Обратите внимание, как гениально автор играет с чувствами читателя, — взывает Виктория Сергеевна деликатно, не нарушая волшебства момента. Она лишь первые сцены пьесы читает, а я уже вижу ту самую Средневековую Верону — каменную и монументальную, торговую и оживленную, аристократическую и знатную. Далее, по мере растущего в повествовании напряжения, проникновенный голос учительницы добавляет живописным изображениям необходимых для существования деталей, звуков, красок, запахов, движений, эмоций. Застывшие кадры обретают жизнь. — Шекспир описывает чудесное мгновение, в котором двум юным душам, вопреки навязанной их семьями ненависти, дано увидеть чистоту друг друга.
  
В моих мечтах Ромео имеет определенную внешность. Он выглядит точь-в-точь как Святослав Усманов.
Свят… Святик…
Ох, как же кружит голову запретная любовь!
Сначала парень сестры, а после некоторых событий и вовсе — враг всей моей семьи. Ну разве может это быть обычным совпадением? Вы видите эти параллели? Я влюблена в него, а он — в меня. Иначе тот поцелуй в холодном декабре не был бы таким крепким.
— Не знал я, что такое красота, покуда не увидел этой ночи, — выдерживая паузы, Виктория Сергеевна выхватывает лучшие фрагменты из произведения Шекспира. Я знаю эти строки наизусть. Двигая губами, беззвучно повторяю за педагогом: —Святая, если позволишь, то рукой я к грубой ласке приложусь, как к храму.
Ах, ну до чего же изумительно! Скорей бы отвечать! У меня на тему «Ромео и Джульетты» потрясающая речь заготовлена… С зимних каникул этого дня ждала!
Закинув ногу на ногу, беспечно болтаю в воздухе стопой.
— Автор знакомит нас с прекраснейшим из чувств — любовью, — подчеркивает Виктория Сергеевна. Я мысленно поддерживаю. — О, Ромео, Ромео! Зачем ты Ромео? Отрекись от отца, иль, если можешь, меня возьми к себе, отказом мне свое имя искупив… — цитирует учительница далее, тем самым как нельзя лучше описывая нашу со Святославом Усмановым историю. — В этой сцене Шекспир заставляет нас верить в то, что сила этих чувств способна преодолеть все, ведь Ромео отвечает Джульетте: Я клялся светом этой тайной ночи, что для тебя я больше не Монтекки. Твое имя стало мне важней, чем род.
Да-да-да, мы со Святом важнее того, что натворил его отец. Никаких изъянов я в фамилии Усманова, в отличие от своих родных, не вижу. Есть только Он.
Красивый. Внимательный. Заботливый. Дружелюбный. Веселый. Надежный. Благородный.
Настанет день, и я для него тоже стану значимее всех. Это предрешено.
— И все же на протяжении всего повествования мы ощущаем обреченность, — отмечает Виктория Сергеевна.
«Отчасти», — соглашаюсь с ней я.
— Несчастье висит над героями как собравшаяся в небе гроза. Этой грозе суждено обрушиться — сомнений нет.
Меня это не страшит.
Потому как в ожидании трагедии есть своя магия.
Красота. Гордость. Величие.
— Возьмите мои губы, печальные поцелуи, и навеки пусть останется этот яд на устах… — декламирует Виктория Сергеевна далее.
Я со всей искренностью драматично вздыхаю.
О, я проживаю этот эпизод со всей мощью выраженных Шекспиром эмоций. Внутри меня будто концерт симфонической музыки разворачивается. Жертвенность, грусть, боль, нежность, страх, гнев, безысходность, любовь, принятие — невероятно яркие чувства охватывают душу. Сворачивают ее и, как говорится, разворачивают.
Я уже где-то очень высоко. Парю над этим жалким грешным миром.
И вдруг…
В мир моих восхитительных грез каким-то возмутительным образом врывается нехарактерный Средневековой Вероне рев двигателя внутреннего сгорания.
Застигнутое врасплох сердце, резво дернувшись, чуть не вылетает из груди. И все это прежде, чем я успеваю открыть глаза, чтобы впиться злющим взглядом в рычащий у фонтана мотоцикл.
«Н-Е-Ч-А-Е-В!!!» — горланю я сидящему на нем парню мысленно.
Между нами не меньше трехсот метров. Он к гимназии спиной. У меня зрение так себе. Но нет никаких шансов на то, что я не узнаю подонка. И дело не в банальном «высокий, широкоплечий, темноволосый…» Не это выделяет его из толпы, а манера держаться. До беса гордая осанка. Дьявольская уверенность в движениях. Эталонная, будто военная, выправка. Если бы я не знала, кто он, решила бы, что его вырастили на какой-то секретной экспериментальной базе. Вырастили как зверя. Беспощадного воина.
Я ненавижу, когда этот отморозок пролазит в безграничную степь моих фантазий. С ним они становятся мрачными.
Черт. Черт. Черт.
Снова ОН! Снова ОН!
Мне, в отличие от Нечаева, самообладание отказывает. Глубинный крик давно не дарит нужного успокоения. При виде жестокого ублюдка в сознании зреет четкая потребность: вскочить, разорвать ни в чем не повинную тетрадь, опрокинуть парту, затопать ногами и, наконец, проораться в голосину. Последнее, вероятнее всего, с применением самых грязных слов. Его проклятая фамилия и непристойные выражения — идеальный набор. Чтоб его, почти праздничный.
Но…
Увы.
Я не могу себе такого позволить.
Смакую расправу исключительно в мечтах. Сердцебиение нарастает до критических пределов. Моя внутренняя Сукэбан [2] размахивает катаной, пока не сбивается дыхание.
О, да… Да… Да…
Как бы я хотела в реальности пустить Нечаеву кровь!
Возможно, я бы выменяла за эту материализацию все остальные свои грезы.
Пульс с такой оглушающей громкостью грохочет, что я не слышу, как ко мне обращается педагог.
— Аги! — приглушенно шипит Настя, толкая меня в бок.
Совершая судорожный вдох, осознаю, что до этого какое-то время не дышала.
— Да… Виктория Сергеевна… — бормочу поспешно и хрипловато. Щеки пылают, аж кожу щиплет. — Представляя события пьесы, я в буквальном смысле погрузилась в них. «Ромео и Джульетта» — мое любимое произведение. Чтение вызвало доселе неизведанные переживания…
И все. Ступор. Мысль обрывается. Я прикладываю усилия, лихорадочно роюсь в своей голове, но ранее заготовленный монолог не находится. Он, блин, попросту исчез.
Украли. Все украли.
Нет во мне того возвышенного трепета, которым дышала мгновение назад. В животе настоящее кладбище мертвых бабочек.
И все из-за Нечаева!!!
Четыре месяца со дня нашей первой встречи прошло, а этот придурок не оставляет меня в покое ни на день.
Библиотеки, музеи, парки, торговые центры, спортивные площадки, кафе, кружки и секции… Он появляется везде! Даже моим музыкальным классом по скрипке не гнушается. Но это периодически. По извращенному желанию гада. А вот поджидать меня после школы — каждодневная пытка. Обязательная часть нашей войны.
Мне и до прихода в мою жизнь Нечаева было сложно. Сложно оставаться собой, когда вместо короны дорисовали рога. Хотя мама утверждала, что я себе надумала, что все по-прежнему любят меня, что восхищаются мной… Я чувствовала, что после разразившегося вокруг нашей семьи скандала обращенные на меня взгляды стали другими. Загоняя себя навязчивыми переживаниями в темноту, чуть не сошла с ума.
И тут ОН… Один из Нечаевых!
Делать вид, что его не существует, не получается. Я привыкла держать марку. Даже если на душе погано, и уверенности в себе совсем нет. Однако, когда рядом возникает Егор Нечаев, вся моя энергия уходит на злость. Меня от нее буквально колотит! Естественно, что в таком состоянии все разумные мысли выносит из головы. Чтобы не совершить ошибку, которая может стоить мне репутации, я цепенею и замолкаю, но в душе в этот момент горю.
  
После драк, которые Нечаев не единожды устраивал у ворот гимназии, все изменилось настолько, что теперь, когда он заявляется, никто другой не рискует находиться рядом со мной.
Вот тебе и доблестные защитники! Мерзкие трусы!
Даже Настька сливается, когда этот беспредельщик увязывается. Говорит, если ее родители увидят с ним, возникнут серьезные проблемы. А у меня, блин, не возникнут?!