Пустое сердце Матвея (СИ)

Что-то здесь не сходится…
— Вот, возьми. Просмотри договор и найди в нем все косяки.
Матвей толкнул ко мне скрепленные степлером листочки, не дав даже фразу договорить.
Ну что ж…
Пока я просматривала договор, он уже не сидел в телефоне. На этот раз он демонстративно скучал. Смотрел на часы, менял позу, то разваливаясь в кресле, то придвигаясь на самый край и даже пытаясь заглянуть в бумаги, которые я читала.
  
Встал и дошел до окна, постоял там, насвистывая что-то.
Вернулся и налил себе воды в мой стакан.
Снова посмотрел на часы.
Наблюдать за ним было даже забавно. Я все ждала, каким будет следующий ход, но дождалась не сразу.
— Здесь, — я взяла ручку и подчеркнула нужное место. — Возмещение упущенной выгоды. Нет ограничения суммы. Под это дело можно насчитать хоть ундециллион, как Гугл должен России.
— Так… — Матвей сел на место и сощурил глаза. — Все?
— Нет, конечно. Дальше указано: «Стороны освобождаются от ответственности при форс-мажоре… Бла-бла-бла… включая нарушения контрагентов». Нарушение третьих лиц — это не форс-мажор, а обычные риски бизнеса.
— Угу. Все?
— В конце вообще дичь, извините. «Все приложения к договору являются его неотъемлемой частью, включая будущие». Вам просто навяжут любые условия позже. Кто составлял этот договор?
— Хорошо, — сказал Матвей, забирая бумаги у меня из рук и игнорируя вопрос. — Идем дальше. Какой стандартный срок давности по договорным спорам в России?
— Три года… — начала я и уловила проблеск торжества в прищуренных глазах. — По общему правилу. Но важен момент начала течения срока. Это день, когда мы узнали о нарушении. Плюс нужно учитывать специальные сроки для отдельных категорий споров. Лучше всего фиксировать конкретные даты исполнения обязательств именно для определенности с исковой давностью.
Матвей сморщился, словно раскусил горькую оливку.
Вероятно, это была его любимая ловушка, а я, сволочь такая, из нее выскользнула.
Не позволив себе даже краткого мига торжества, я изобразила на лице готовность отвечать на новые каверзные вопросы.
— Правильно, — кивнул он с кислой улыбкой. — Скажи, Марта, а почему ты вообще решила заниматься договорным правом? Женщины обычно предпочитают семейное. Ну, знаешь, это в вашей природе — возиться с мужьями и детьми. Все эти человеческие отношения…
Он снова скривился, словно сама мысль о «человеческих отношениях» была ему противна.
— Договорное право — и есть человеческие отношения. Только в той области, где люди сильнее всего уязвимы. На фрилансе я меньше работаю с юридическими лицами, чаще разбираю договоры физиков или ИП. И да, женщинам это важнее всего — понять, где их пытаются обмануть или продавить, прячась за сложными формулировками.
— Надо же… — Матвей подергал мочку уха, продолжая глядеть на меня, не отрываясь. — Именно женщинам? Ты с мужчинами не работаешь?
— Работаю, — пожала я плечами. — Но женщинам помогаю бесплатно или за символические деньги. Такое вот у меня хобби.
— Ты замужем?
— Нет.
— Дети?
— Нет.
— Почему?
— Матвей Александрович, хочу заметить, что вопросы о личной жизни не касаются моих профессиональных качеств. Трудовой кодекс запрещает дискриминацию при приеме на работу по семейному положению или наличию детей. Тем не менее, я пошла вам навстречу и ответила на вопросы о моем статусе. Причины же — мое личное дело и работы не касаются никак.
— О-о-о-о-о-о… — Матвей откинулся на спинку кресла, заложил руки за голову и впервые за все собеседование у него на лице появилась довольная улыбка. — Так ты феминистка?
— Это тоже не касается моих профессиональных качеств, — отчеканила я.
— Почему не касается? — хмыкнул он. — Что ты будешь делать, если клиент скажет, что готов общаться только с мужчиной?
Внутри все закаменело. Не впервые я сталкивалась с такими провокациями, но каждый раз испытывала смесь отвращения, страха и ледяной ярости, когда попадала в подобную ситуацию. Моей броней был канцелярит — чеканные формулировки на «юридическом языке», не пропускающие эмоции сквозь внутреннюю броню.
— Если это требование связано с обстоятельствами дела или культурными особенностями, передам его дело коллеге. В ином случае предложу поработать со мной некоторое время, чтобы убедиться, что я достаточно профессиональна.
— А если причина «все бабы дуры»? — Матвей отодвинулся от стола и закинул на него ноги, с откровенным наслаждением любуясь моими попытками сохранять лицо.
— Обращусь к непосредственному начальству. Это в их компетенции.
— Твое непосредственное начальство — я.
— Очень жаль! — ляпнула я, не удержавшись. Но успела поправиться: — Что у вас нет регламента на такой случай. Если подобное происходит часто, необходимо выбрать четкую позицию и доносить ее…
— Да расслабься! — оборвал он меня, махнув рукой. — Я понял. Юлить и забалтывать ты умеешь. Хороший юрист. Спасибо, кстати, за поправку про упущенную выгоду. Теперь придется переписывать наши типовые договоры. Три года ходим мимо этой бомбы — ни один долбоеб не заметил.
— Я…
— Вообще, кажется, я только что нанял на работу человека умнее себя, — Матвей вдруг сел нормально и даже наклонился ко мне, понижая голос до интимного полушепота. — Мне некомфортно, когда я не самый умный человек в комнате. Но сейчас это даже на пользу.
Я сжала ручку, которой отмечала ошибки в договоре. Сердце заколотилось сильнее, кожу опалил огонь.
Что происходит?
Это новая игра?
— Ты из тех людей, Марта, с кем хочется спорить, кого хочется подначивать, — Матвей усмехнулся, но как-то устало, словно сдавая. — Но не для того, чтобы выиграть, а чтобы протестировать собственную позицию. Найти слабые места. Ты заставила меня впервые в жизни почувствовать радость от проигрыша.
— Нанял на работу? — наконец вычленила я самое главное.
От внезапной смены тона кружилась голова, словно я телепортировалась из душного подземелья на вершину горы и теперь жадно вдыхала свежий воздух.
Главное — чтобы теперь никто не столкнул меня с этого обрыва.
Я знала, что нельзя поддаваться.
Но то, что он признал мою победу — льстило.
Откровенность и капитуляция.
Мой ум, моя компетентность, мой профессионализм — то, что я готова была отстаивать, вдруг были признаны и приняты человеком, от которого я этого ожидала меньше всего.
— Конечно. Добро пожаловать в компанию, — Матвей легко поднялся с кресла и протянул мне ладонь для рукопожатия.
Я тоже встала, отметив его жест. Разговор на равных.
Редко кто пожимает руку женщине в нашем мире властных мужчин.
Чаще всего лезут целовать пальчики или неловко мнутся, не зная, что делать.
— Спасибо…
— Редко встретишь такое сочетание — компетентность и… — он сжал мою ладонь и потянул к себе через стол, окидывая откровенно оценивающим взглядом с ног до головы. — …презентабельность. Ты станешь настоящим украшением коллектива, Марта!
  
Марта. Четвертая глава
 
— Украшением, блядь, коллектива! — к середине первого рабочего дня я все еще кипела, вспоминая последние слова Матвея на собеседовании.
Мне предложили выйти на работу прямо на следующий день, и я, взвесив все за и против, решила не сопротивляться. Чего зря себе цену набивать? Срочной работы у меня не было, все раскидала в выходные, оставшиеся дела можно было легко перенести на вечер.
Кошки, кажется, даже обрадовались, что я наконец сваливаю из дома. На их лицах было написано нетерпение, когда я никак не могла найти солнечные очки перед выходом из дома.
  
Они втроем сидели в прихожей и сверлили взглядами дверь, намекая, что мне пора.
Мне выделили стол прежнего юриста — козырное место у окна, кондиционер дует в другую сторону, за спиной только шкаф — и его ноутбук. За оттиранием его крышки от наклеек и клавиатуры от жирных следов меня и застала Вика с требованием рассказать в подробностях, как прошло собеседование.