Пустое сердце Матвея (СИ)

Ну да, за такие деньги даже звезда должна принести мне чашечку кофе на операционный стол. И сэндвич с уткой.
К моменту, когда приехал Матвей, я уже достаточно завелась, чтобы начать орать на него с порога:
— Какого хера?! Кто тебе вообще давал право распоряжаться моей жизнью? Матвей! Ты вообще охренел?
— А что собственно не так? — спокойно поинтересовался он, пристраивая очередной букет на подоконнике. Он вытащил из широкой вазы белые розы от Алисы и воткнул туда свои пионы.
  
— Поставь обратно! — потребовала я.
К моему удивлению, он подчинился. Вернул розы в вазу и нажал кнопку вызова медсестры.
— Принесите вазу, пожалуйста, — попросил он у прибежавшей через несколько секунд девушки в халате.
Она даже взглядом не показала, в каком гробу она видела человека, который так использует тревожную кнопку.
— Так какие у тебя претензии? — снова спросил Матвей, когда пионы были поставлены в вазу.
— Ты притащил меня в бешено дорогую клинику…
— И сам все оплатил, не ори.
— Вот именно! Я тебя просила?!
— Ты сама говорила, что женщина должна быть меркантильной. Что теперь не так? Надо в бою добывать бабло у мужика? Ну вот я — давай, сражайся!
Он порывисто шагнул к моей кровати, распахивая пиджак и начиная расстегивать рубашку. Я закрыла руками глаза. Господи, ну что за псих!
Подглядела сквозь раздвинутые пальцы — Матвей остановился на распахнутом вороте и скинутом пиджаке, дальше стриптиз решил не устраивать.
— Зачем? — спросила я снова. — Или ты думаешь, что я верну тебе долг?
— Это не долг.
— Люди дают людям деньги по двум причинам. Любовь или вина.
— Нет никакой вины, — хмыкнул Матвей. — Держи свой сэндвич, кстати.
Он бросил мне на колени вощеный сверток со знакомым логотипом.
Я подняла его — все правильно. Мой любимый сэндвич с уткой, перцем и клюквой.
— Откуда? Женька же сказала, что нет нигде!
— Объехал три точки, выяснил, что и правда нет, плюнул и поехал на производство.
Матвей сказал это так небрежно, как будто это и правда легко — не найти нужный сэндвич в кафе и поехать туда, где их делают.
Я взяла сверток, развернула и с наслаждением вдохнула запах свежего хлеба.
Обалдеть.
Впилась в сэндвич зубами, запоздало вспомнив, что за двенадцать часов до операции надо прекращать жрать. Слава богу, у меня было еще полчаса на ужин.
— Кошек покормил, — отчитался Матвей.
— Цветы? — спросила я с набитым ртом.
— Полил.
— Мединилла?
— Пересадил
— Ключи? — я протянула руку.
— Отдам, когда тебя выпустят.
— Матвей!
— Погоди скандалить, у меня вопрос поважнее, — он нахмурился и присел на край кровати.
— Какой? — насторожилась я.
— Почему у тебя в спальне наряженная елка? Рано еще.
Ну что за человек!
Но посылать нахер того, кто столько для меня сделал, хоть и без спроса, было бы верхом неблагодарности.
— Она там растет.
— С гирляндой?
— Ей нравится. Что ты делал у меня в спальне?
— Елку поливал.
Он протянул руку и большим пальцем вытер каплю соуса с моей щеки.
Молча. Глядя в глаза.
Орать на Матвея, который оплатил мне клинику и операцию, полил цветочки, покормил котиков и даже привез любимый сэндвич было как-то нехорошо.
Поэтому я просто поерзала и отодвинулась, чтобы не пялился на меня своими чайными глазами. Взяла с одеяла телефон — там насыпался ворох сообщений.
— Какой тут адрес? — спросила я, отстукивая всем ответы. — Курьеров пускают?
— Что — опять цветы? — ужаснулся Матвей. — Сколько можно?
— Просто у меня все подруги заботливые. И нервные.
— Идеальное описание каждой первой женщины.
Я бросила на него мрачный взгляд.
Адрес он, впрочем, продиктовал.
Курьер приехал буквально через полчаса, постучал в дверь и вручил открывшему ее Матвею букет из клубники в шоколаде.
Матвей положил его рядом со мной на тумбочку и остался задумчиво стоять, глядя на покрытые тремя видами шоколада ягоды.
— Что ты их гипнотизируешь? — хмыкнула я. — Хочешь угощу? Мне все равно нельзя до завтра.
— Да нет… — отмахнулся он. — Просто думаю. У тебя много друзей.
— Нормально у меня друзей, — пожала я плечами. — Вряд ли у тебя меньше.
Матвей вернулся в свое кресло и закинул ногу на ногу.
Потянулся, заложив руки за голову, размял шею.
— Ну как сказать. На вечеринки собирается толпа гостей, человек под сто бывает за вечер. Но это не те люди, что прислали бы мне в больницу клубнику в шоколаде.
— Почему?
— Я не из тех, о ком заботятся.
В его словах не было бравады или давления на жалость.
Он сказал это просто — как факт.
— Мне жаль.
Больше ничего я не придумала.
Но Матвей равнодушно отмахнулся от моих соболезнований.
— Тук-тук! — в палату заглянула медсестра. — Можно? Хочу напомнить, что вам нельзя есть до операции. И вот…
Она протянула мне бумажный стаканчик, на дне которого болталось несколько таблеток.
Налила воду в стакан и придвинула ближе.
— Что это? — подозрительно спросила я.
— Обезболивающее и успокоительное, чтобы вы поспали перед операцией.
— А… Хорошо.
— Останетесь здесь? — она повернулась к Матвею. — Я могу застелить для вас диван.
— Нет! — чуть не поперхнувшись водой, возразила я. — Он уже уходит!
Матвей, сощурившись, покачал головой, но спорить не стал.
Поднялся с кресла, забрал свой пиджак, подошел ко мне… и поцеловал в лоб.
— Удачи. И держись, — сказал он и вышел из палаты.
— У вас очень заботливый муж, — улыбаясь, сказала медсестра, пока я переваривала его выходку.
— Это не муж.
— Ой, я считаю, что формальности неважны! — отмахнулась она, забирая у меня пустой стакан и направляясь к двери. — Когда кто-то так за тебя беспокоится — штамп в паспорте не имеет значения. Все и так ясно.
Не кричать же ей вслед, что она все неправильно поняла?
  
Марта. Двадцать четвертая глава
 
Операцию я, можно сказать, проспала.
Утром меня подняли за полчаса до нее, я даже испугаться как следует не успела.
И тут же уложили обратно спать — только на операционном столе.
В следующий раз я очнулась уже в палате.
Абсолютно ничего не болело, только лопались золотистые пузырьки в голове, напоминая о странных снах, увиденных под наркозом.
Рядом с койкой стоял высокий широкоплечий мужик в халате с закатанными рукавами, больше напоминавший мясника на рынке, чем хирурга. Но бейджик на груди гласил: «В.А.Макаров».
То самое светило, стало быть.
— Как себя чувствуете? — спросил он.
— Отлично! — отчиталась я. — А… Что теперь?
— Операция прошла идеально, — отчитался он. — Мы полностью удалили остатки кисты, очистили сустав от синовиальной жидкости, подшили небольшой разрыв мениска. Проколы минимальные, шрамов почти не будет. Теперь главное — реабилитация. И через пару месяцев вы забудете о проблеме.
— Спасибо!
Светило откинуло одеяло, рассматривая мою ногу, затянутую в белый компрессионный чулочек. Только под коленом были видны заклеенные пластырем места, через которые проникали внутрь.
— Ногу держать приподнятой, можно потихоньку нагружать, смотрите по состоянию. Легкая гимнастика — напрягайте мышцу бедра, сгибайте-разгибайте стопу. Обезболивающее тоже по состоянию. Через три-четыре дня ждем вас на реабилитационный курс. В принципе, я готов выписать вас уже сегодня.
— А можно? — обрадовалась я.
— Нет. Рано! — в какой момент Матвей появился за спиной врача, я не уловила. — Пусть полежит хотя бы до завтра.
— Операция легкая, необходимости нет, — нахмурился тот. — Но если вы настаиваете…
Он смерил Матвея цепким взглядом с головы до ног, поразмыслил несколько секунд и кивнул:
  
— Хорошо, оставляем до завтра.
— Спасибо, доктор! — Матвей пожал его руку. — Спасибо за великолепную работу. Эта женщина очень важна для меня.