Пустое сердце Матвея (СИ)

И захлопнула дверцу.
Завела машину и выехала с парковки, ни разу не повернув головы в сторону Матвея.
Он постоял у своего «Лексуса», открыл дверцу, сел.
Раздраженно ударил обеими руками по рулю, но мгновенно взял себя в руки — слишком много лишних глаз.
До дома ехать было недалеко — и квартира, и офис расположены были в одном из старейших московских районов.
Не настолько престижном, как Патрики или Остоженка, но все же с благородным налетом «старой» Москвы.
  
В маленьких дворах, спрятанных за перекрытыми воротами арками, здесь можно было увидеть белье, сушащееся на веревках, как пятьдесят лет назад.
В узких переулках встретить старушек, которые говорят «булошная» и «дощь» и старичков в драповых пальто с каракулевым воротником.
А если в компании уронить пару размытых фраз о том, как в детстве тебя возили на санках по трамвайным путям и неасфальтированным еще дорогам центральных районов, и не уточнять, в каком городе было дело, у гостей, завидующих твоей квартире, может сложиться впечатление, что ты из коренных москвичей. И здесь у тебя родовое гнездо.
Матвей припарковался на своем любимом месте — рядом с домом, но так, чтобы ни из одного из окон его пентхауса, выходящих на три стороны света, машину видно не было. Заглушил мотор и отщелкнул ремень безопасности.
Но вместо того, чтобы выйти, откинул голову и прикрыл глаза.
Глухая тишина окутала его со всех сторон.
Мало кто всматривается в лобовые стекла машин, стоящих у дома. Особенно, когда зарядил мелкий и противный осенний дождь, от которого хочется поскорее укрыться в теплой квартире. Ползущие по стеклам машины капли сливались в узкие ручейки, над головой был еле слышен глухой стук по крыше. Дворники спокойно спали, даже не думая очищать поле зрения, и мир за пеленой воды становился все дальше и дальше.
Матвей ни о чем не думал.
Как всегда.
Эти часы после работы, проведенные в остывающей машине рядом с домом — были только его временем. Необходимым для жизни. Нужнее, чем сон или еда.
Приглушенный шум дождя, стекающие по стеклу капли, прохладная кожа сидений.
Иногда он заводил двигатель и включал радио — редко.
Тишины было достаточно.
Но ее нарушило жужжание телефона, стоящего на беззвучном режиме.
Едва слышное, но неуместное в его крепости из тишины и дождя.
Матвей проигнорировал его, не открывая глаз.
Но телефон, умолкнув было, зажужжал снова.
И снова.
На четвертый заход Матвей резко схватил мобильник и в бешенстве уставился на надпись «Лера» на экране.
— Что ты от меня хочешь, блядь?! — рявкнул он, нажав кнопку ответа. — Не подхожу — значит занят!
— Просто хотела спросить, когда будешь дома. Я приготовила лазанью и…
— Охуеть как важно! Лазанья! Ты могла просто написать, если приспичило? Нахера названивать?
— Уже девять…
— Да хоть три ночи!
— Но Матвей…
— Сейчас поднимусь.
За Леру досталось покрышкам. Пнул пару раз со всей дури и направился в подъезд.
Лифт открыл двери на последнем этаже, приглашая пройти в двухэтажный лофт.
Дома действительно пахло чем-то вкусным. Горел свет, добавляя уюта, на низком железном столике у окна трепетали огоньки свечей.
В последнее время Лера увлеклась эзотерикой и даже Матвей уже знал, что зеленые свечи — для денег, красные — на любовь, черные — против сглаза. Сегодня горели фиолетовые. К чему такие — он не помнил.
Лера вышла к нему в домашнем платье, заляпанном мукой и томатной пастой и этим выбесила сразу с порога.
— Привет! — она улыбнулась и попыталась повиснуть на шее, но он оттолкнул ее и прошел в гардеробную, нервными движениями сдирая с запястья часы.
— Я сколько тебе говорил, чтобы дома была опрятная? Почему ты для каких-то чужих людей наряжаешься, а со мной считаешь нормальным чушкой ходить?
— Я готовила… — долетел растерянный голос в спину.
В последнее время она почти завязала с кулинарией. Это тоже бесило и было обычным поводом для претензий. Лера вяло огрызалась и предлагала заказать доставку и ресторана. Он соглашался, потому что в ресторане готовили лучше.
Но сегодня ему подходил абсолютно любой повод, чтобы сорваться.
У нее был единственный вариант избежать скандала — вообще не появляться на глаза.
Впрочем… Тогда бы его взбесило, что она не встречает мужа.
— Уже все приготовила?
— Да.
— Тогда какого хуя еще не переоделась? — поинтересовался он, снимая пиджак и расстегивая запонки.
Она на цыпочках, босиком приблизилась сзади, скользнула ладонями по животу, прижавшись к спине.
Но Матвей жестко стиснул ее запястья, развернулся и оттолкнул от себя.
— Ты хочешь, чтобы у меня все рубашки пахли твоей жратвой? Лер, у тебя мозги есть?!
— Хорошо, я сейчас.
Она скинула платье одним движением и отошла к своему шкафу в одних кружевных трусиках, якобы выбирая, во что переодеться. А сама вертелась, стараясь показаться ему со всех сторон.
Пару лет назад она сделала подтяжку груди и, с тех пор, как побледнели шрамы, не упускала случая покрасоваться стоячими сиськами. «Не хуже, чем в двадцать», как она хвасталась подружкам.
Матвей отвернулся, стягивая с плеч рубашку.
Не для него же она это делала. Для других мужиков, которым до сих пор надеялась понравиться, не понимая, что молодость ушла безвозвратно.
— Где ты был? — спросила она в спину.
— На работе.
— Там сказали, что ты уехал в шесть.
— Кто сказал? Твоя болтливая Машка?
— Какая разница? Так где ты был?
Она явно напрашивалась. Боялась, но напрашивалась.
И хотела отнюдь не правды.
Матвею нравилось давать людям то, чего они так боятся, но просят.
— А Машка тебе не рассказала, с кем я уехал?
— Нет… — ответила на вдохе, набирая чуть больше воздуха, чем необходимо.
Матвей не стал оборачиваться, чтобы не видеть, как она побледнела.
— У нас новая сотрудница. Юрист.
— Красивая?
— Обычная.
— Молодая?
— Младше меня точно.
— Замужем?
— Нет.
За спиной послышался полувздох-полувсхлип.
Матвей снял брюки с трусами и прошел в ванную. Включил тропический душ, теплым дождем льющийся с потолка, и поежился от сквозняка, который проник следом за Лерой.
Допрос продолжался.
— Что вы делали?
— В ресторан поехали.
— Что ели?
— Я стейк и кофе. Она салат и вино, — сочинил он на ходу.
— А дальше?
— Разговаривали.
— О чем?
— О ней. Почему она одна, когда последний раз был секс.
— А потом?
— Поехали в гостиницу.
Лера выдержала паузу в несколько долгих минут. Матвей как раз успел вымыть голову и уже выходил из душа, протягивая руку за полотенцем, когда она наконец спросила прямо:
— Ты ее трахнул?
— Нет.
Она замерла перед ним, глядя в лицо и ища признаки лжи. Или правды.
— Честно?
— Не трахнул, но заставил кончить. Пальцами. Ей хватило. Голодная девочка.
Все это глядя прямо ей в глаза, отмечая, как переворачивается все у нее внутри, как плавится от боли взгляд, как наполняются слезами глаза.
Лера дернулась к двери, чтобы сбежать и не дать ему увидеть эти слезы.
Хотя какой смысл? Он все равно услышит, как она будет рыдать в подушку в спальне и увидит опухшее лицо, когда она выйдет оттуда.
Матвей успел перехватить ее за руку.
Сделал шаг вперед, выворачивая локоть назад и прижимая жену лицом к белой кафельной плитке.
— Куда собралась? — проговорил он, наклоняясь к самому уху. — Я-то не кончил. У меня жена есть.
— Уйди, Матвей! — Лера дернулась сильнее.
Она нервно кусала губы и все пыталась пнуть его в колено, но он ловко уворачивался.
— Никуда я не уйду. Ты тут сиськами голыми размахивала разве не для того, чтобы я возбудился?
  
— Уйди! Не хочу тебя после… после нее!
Слезы все-таки брызнули, она замотала головой и начала сползать по стене, захлебываясь рыданиями. Но Матвей вздернул ее выше и вжал собой в кафель.