Леди Маллоу

— Но я никогда в жизни не встречала Джеймса Броуди. Не имею ни малейшего представления, кто он. Как я слышала, по его признанию, он собирался здесь браконьерствовать.
— Причем с такой готовностью признался, что у меня возникли сильные сомнения. — Блейн не спускал с Сары жесткого проницательного взгляда. — Итак, вы утверждаете, что никогда не слышали о нем?
С Джеймсом Броуди она ведь действительно не знакома, не правда ли? Следовательно, она не лжет, заявляя, что не знает его.
  
— Тогда — черт побери! — чем вы занимались у озера? Моя жена, очевидно, бегала туда из боязни, что та женщина исполнит свою угрозу. Но с наверняка привела туда не эта причина, мисс Милдмей. Вам об угрозе не было известно. Или? Пусть меня черти слопают, если я понимаю, чего вы добиваетесь.
— Почему же вы не уволите меня, лорд Маллоу, — проговорила Сара сухо, тоном, полным неприязни, — если считаете меня ненадежным человеком?
— Вы прекрасно знаете, я этого сделать не могу.
— Не можете?
— Вернее — не хочу.
Сара не могла уклониться от его пристального взгляда, который приводил ее в замешательство. Если он сейчас шагнет к ней, мелькнуло в голове, она сорвется с места и убежит… Или останется стоять, чтобы он снова поцеловал ее так же неистово, как тогда, в летнем домике, парализуя ее волю.
— Мисс Милдмей, вы можете дать честное слово, что не ходили на встречу с любовником?
— Любовником? О Боже, конечно, нет!
Ее неподдельное изумление, видимо, убедило Блейна. Он заметно расслабился, и на его лице тут же появилось выражение крайнего утомления и тревоги. Будто смерть миссис Стоун сильно угнетала его. В ответ на корявое письмо, в котором говорилось: «Вообрази, у меня не было сомнений, что ты мертв», Блейн отправился в Лондон, чтобы встретиться с кем-то по имени Сэмми. Но Сэмми предполагала увидеться с ним здесь, в усадьбе Маллоу, а натолкнулась на Амалию. А через два дня Амалия сказала: «На этом все кончится».
От Сары требуется только оставаться на месте со своими открытиями до возвращения Амброса.
Миссис Стоун, конечно же, утонула, но не по собственной воле. Амалия это знает. И Блейн. Вероятно, и Соумс знает, недаром Амалия настаивала на его увольнении. Кто-то в этом доме помог бедной женщине отправиться на тот свет.
Быть может, не дожидаясь Амброса, ей следует рассказать о своих подозрениях полиции, сообщить о сожжении капора и о мокрых волосах Блейна. А также о странных прогулках Амалии у озера.
Но Сара твердо знала: она этого не сделает. И не потому, что предпочитала подождать, когда вернется Амброс и поможет сложить разрозненные куски подозрений в стройную картину окончательной уверенности, а потому, что Блейн спросил своим твердым сердитым голосом, не ходила ли она на встречу с любовником. И она с возмущением отрицала, будто у нее в самом деле не было возлюбленного. Даже Амброса.
Утешало лишь одно — Тайтус ничего не знал о происходящих в доме бурных событиях. От него тщательно все скрывали, хотя он чувствовал царившую гнетущую атмосферу и особенно непривычную сдержанность явно притихшей леди Мальвины.
— Бабушка, вы не собираетесь сегодня со мной играть?
— Нет, Тайтус. Я немного устала, вероятно, старею.
— Вчера слишком много танцевали?
— Да, мой милый. — Леди Мальвина схватила мальчика и тесно прижала его к себе, чтобы скрыть слезы, катившиеся по ее морщинистым щекам. — Мы все слишком много танцевали.
— Бедная бабушка. Можно мне сесть вам на колени и что-нибудь рассказать?
Леди Мальвина взглянула на Сару.
— Он так похож на моего собственного сына и то же время…
— О чем вы, леди Мальвина?
— Блейн никогда не был таким ласковым, внимательным и нежным. Мисс Милдмей, я обожаю этого ребенка.
Сара не знала, как ответить на невысказанную мольбу в глазах старой женщины: «Не допусти, чтобы все это исчезло! Не позволяй никому утверждать, что это не мой внук!»
— Бабушка, вы держите меня слишком сильно!
Леди Мальвина уткнулась лицом в темные волосы мальчика.
— Я снова старый медведь, старый гризли. Но ты уже не боишься медведей, мой милый?
Тайтус доверчиво прижался к ней.
— Нет, если медведь — это вы, бабушка. Я люблю вас.
Но ночью Тайтуса опять мучили кошмары. Кто-то бродит по его комнате, говорил он, и задувает свечу. И действительно, когда Сара вошла в детскую, свеча не горела. Но фитиль мог просто утонуть в расплавленном воске.
— Это Сэмми, — заявил Тайтус спросонья.
У Сары замерло сердце.
— Кто такой Сэмми?
— Я не знаю. Слышал однажды ночью, как кто-то сказал: «Сэмми». Возможно, снова мышь, мисс Милдмей?
— Ни мыши, ни Сэмми не существует, — проговорила строго Сара.
Она держала дрожащего ребенка на руках, и ей показалось, что где-то в доме хлопнула дверь. Но мог и ветер стукнуть ставней. Было томительно и жутко. Саре почудилось, что это миссис Стоун оставив там наверху свое шитье, бродит по дому.
Если она в самом деле была той Самантой которую упомянул в своем письме Амброс, то явилась в усадьбу Маллоу с определенной целью.
Что бы там ни разбудило Тайтуса, но Сара вдруг почувствовала, что к ней в душу заползает страх.
Нет, она не сможет молчать до возвращения Амброса. Это небезопасно.
Сара подождала, когда все собрались за обеденным столом, и начала:
— Мне не хотелось бы об этом говорить, но сегодня ночью Тайтуса опять преследовали кошмары.
— Какие кошмары? — спросил Блейн резко.
— Ему показалось, что кто-то по имени Сэмми входил в его комнату и задул свечу.
Все как по команде на мгновение затаили дыхание. Затем леди Мальвина сказала:
— Сэмми? Никогда прежде не слышала этого имени, мисс Милдмей. Кто такой Сэмми?
— Не имею ни малейшего представления, леди Мальвина. Но не удивлюсь, если случайно окажется, что так звали миссис Стоун.
— Какая абсурдная мысль! — воскликнула Амалия. — Откуда она у вас, мисс Милдмей?
— Просто похожий случай впервые произошел в ту ночь, когда в доме появилась миссис Стоун.
— Но вы и раньше упоминали ночные кошмары Тайтуса.
«Если бы сержант полиции увидел Амалию в данный момент, то он никогда бы не принял ее за слабое, нервное создание», — подумалось Саре.
Лицо Амалии дышало воинственностью и злобой.
— Но это особый случай, леди Маллоу. Раньше никто не гасил свечей. А сегодня ночью она была погашена.
— Безусловно, ветер, — заметил Блейн, впервые вступая в разговор. — Наверное, окно было неплотно прикрыто. Помимо прочего, мальчик уже достаточно большой, чтобы спать без света. А что касается миссис Стоун, то никто не знает ее имени, даже полиции оно пока неизвестно. Так откуда же знать Тайтусу?
— Быть может, она сама ему сказала, — пробормотала Сара.
— Амалия зло рассмеялась.
— По-вашему, она прокралась ночью в детскую и шепнула моему сыну свое имя? Какая бессмыслица! Кроме того, Сэмми — это мужское имя.
— Однако оно может быть уменьшительным от Саманты, — проговорила Сара, не поднимая глаз от своей тарелки.
И вновь в комнате на мгновение воцарилось Молчание. И опять первой его нарушила леди Мальвина.
— Нас должно беспокоить не имя таинственного шатуна, если он действительно существует, а тот факт, что Тайтус встревожен. Мне это не нравится.
— У Тайтуса всегда были видения! — воскликнула Амалия. — И он всегда с трудом переносил дальнюю дорогу. Он нервный, болезненный ребенок. Не пойму, из-за чего столько шума. Если вы, мисс Милдмей, сами чересчур нервны, то скажите прямо, и мы найдем кого-нибудь менее восприимчивого к ночному ветру. И я разделяю мнение моего мужа — мальчик достаточно взрослый, чтобы обходиться ночью без света.
  
Леди Мальвина выглядела рассеянной. До нее наконец, хотя и как-то смутно, дошел подлинный смысл речей Сары.
— Но, мисс Милдмей, вы говорите вздор. Если миссис Стоун действительно звали Сэмми или Саманта, то тогда вовсе не она заходила в комнату Тайтуса ночью. Разве это возможно, когда она уже мертва?