Леди Маллоу

— А мужчин вы не считаете способными на такое, лорд Маллоу?
Глаза Блейна превратились в злые щелочки.
— Еще как считаю, черт возьми! Мой кузен Амброс, например, буквально рвал и метал, когда… простите, мисс Милдмей.
Сара начала собирать кубики.
— Извините нас, пожалуйста; мне кажется, следует продолжить урок.
— Значит, вы тоже меня прогоняете?
— Тоже? — невольно вырвалось у Сары.
  
Засунув руки глубоко в карманы, Блейн с мрачным видом повернулся к окну.
— Посмотрите-ка на этот дождь. Именно с ним связаны все мои воспоминания об этих местах. Всегда и всюду сырость. Неудивительно, что я сбежал на острова южных морей. Моя жена планирует массу визитов. Никогда бы не подумал, что она так увлечется английской светской жизнью. Я приехал сюда вовсе не для того, чтобы изображать из себя салонную марионетку или умереть от скуки.
Не имея возможности вести разговор на интересующие ее темы, Сара отмалчивалась.
— Папа, ты поможешь нам складывать кубики? — спросил Тайтус.
Блейн резко повернулся.
— Хотите низвести меня до подобной роли? Не выйдет. Я не стану складывать с вами кубики. О, чтоб провалиться этому проклятому месту! Я отправлюсь в город и выпью стаканчик с Томом Мерсером. Оставлю вас и дальше набираться знаний.
— Папа рассердился? — спросил Тайтус неуверенно, когда его отец вышел из комнаты.
— Нет, мой милый.
— А вид у него был сердитый.
— Помоги мне собрать кубики и повтори буквы, которые мы с тобой учили. (Нет, твой отец не сердится, а просто скучает. Какое нахальство — сперва отобрать у Амброса его наследство, а потом маяться от скуки среди этого богатства!)
Леди Мальвину тоже тревожила непоседливость сына. Он находился в усадьбе всего три дня — после многих месяцев ожесточенной борьбы за овладение поместьем — и уже чувствовал себя так, точно пребывал в тюрьме. Главной причиной скверного настроения являлась, конечно же, его жена, которая постоянно чего-то требовала, постоянно раздражалась. Судя по поведению Амалии, можно было подумать, что перед вами не счастливая и довольная женщина, располагающая всеми благами жизни, а несчастный человек, с которым все время несправедливо поступают. Существовала реальная опасность, что если она и дальше будет продолжать в том же духе, то вынудит Блейна бежать из дома. Он уже тосковал по своей прежней свободной жизни. Леди Мальвина слышала, как крупно ссорились накануне вечером.
— Послушай, Амалия, я с самого начала предупреждал тебя, чтобы ты не докучала мне какими-то полковниками и своими знатными дамами. Если тебе непременно нужно устроить прием — пожалуйста! Но на этом давай и остановимся. Я не намерен разъезжать с визитами. Ведь я приехал сюда, чтобы пожить на природе простой деревенской жизнью.
— Но это и есть деревенская жизнь. Мы обязаны вести себя как все, иначе людям покажется странным, и они могут подумать…
— Какое мне — черт возьми! — дело, что подумают люди! Мы здесь, и это главное. И хочу еще раз повторить: я не намерен тратить тысячи на ненужную внутреннюю отделку, которая обветшает и выйдет из моды, прежде чем Тайтус успеет вырасти.
— Тайтус! Но это также и мой дом.
— С моей точки зрения, этот дом только Тайтуса!
— Блейн! — услышала леди Мальвина дрожащий голос Амалии. Хитрая тварь пыталась разжалобить Блейна, хотя она уж должна была знать, что слезами у него ничего не добьешься. — Почему ты всегда так суров со мной?
— Суров?
— А как бы ты это назвал? После того как я так откровенно показала свои чувства…
— Более чем откровенно.
— Блейн, дорогой…
— Послушай, Амалия, предупреждаю тебя: если ты снова начнешь то же самое, я завтра же отправлюсь на Карибское море. Не выношу, когда начинают скулить.
— Жена вправе говорить, что считает нужным.
— О Боже!
Блейн так быстро выскочил из комнаты, что леди Мальвина не успела сделать вид, что случайно в этот момент проходила мимо.
Столкнувшись с ней, он пробормотал извинения и проследовал дальше, словно даже не заметив, кто перед ним. После его ухода леди Мальвина слышала, как рыдала Амалия. На этот раз слезы были самые неподдельные: в комнате, кроме нее, никого не было и, следовательно, не было нужды притворяться.
В какой-то мере, однако, этот эпизод успокоил леди Мальвину; по ее представлениям, из сына должен был выйти именно такой муж: жестокий, нетерпеливый, властный. Даже угроза уехать на Карибское море была вполне в его духе. Конечно, он ничего подобного не сделает. Ведь он не стал бы так настойчиво бороться за усадьбу Маллоу, чтобы тут же ее покинуть. И он пообещал ей драгоценности. Амалия тоже кое-что получит, ничего не поделаешь. Она его жена, а леди Мальвина всего лишь мать. По крайней мере, этот факт почти не вызывал сомнения. Нужно сделать скидку на странные провалы в памяти. Например, относительно четверостишия на оконном стекле. Какая удача, что этот эпизод не фигурировал в суде. Амброс просто ничего не знал о нем. А теперь столь важные мелочи всплывали слишком поздно, чтобы привлечь чье-то пристальное внимание или вызвать излишние подозрения. Они счастливо устроились в усадьбе Маллоу, и все прекрасно.
Вздохнув с облегчением, леди Мальвина позвонила Бетси; нужно было засветить лампы и разжечь огонь в камине. Вот-вот придет играть Тайтус. Под надзором ласковой и миловидной мисс Милдмей мальчик сильно изменился к лучшему. Скоро он станет таким же, каким был его отец: заносчивым, упрямым и красивым. А его бабушка получит свои драгоценности и душевное спокойствие на все времена.
— Подбрось дров в камин, Бетси, — сказала она появившейся старухе. — И задерни гардины, чтобы не было видно темноты за окнами.
— Ох и холодно же на дворе, миледи.
— Но не у нас, — заметила леди Мальвина. — Здесь нам удобно и тепло. — А все-таки хорошо дома, Бетси. А вокруг меня снова все мои родные.
— Да, миледи.
Леди Мальвине почудилась некая неуверенность в голосе старой Бетси. Быть может, среди прислуги ходят какие-то разговоры? Возможно, у них появились какие-то подозрения?
Чепуха! Откуда им взяться? Если она услышит от кого-нибудь хоть одно лишнее слово, то моментально всех уволит. Разве они не понимают, что им крупно повезло? Ведь новым хозяином мог оказаться ее бесчувственный племянник Амброс.
Дрова вспыхнули ярким пламенем, а зажженные лампы сделали комнату еще уютнее.
— Ха! — воскликнула леди Мальвина, торжествуя. — А теперь, Бетси, налей-ка мне стаканчик портвейна. И пришли мне внука. Мы устроим великолепную возню. Попроси прийти и мисс Милдмей.
Мисс Милдмей — превосходная девушка, спокойная и симпатичная.
Ведет себя безупречно. Настоящая леди, заслуживающая всякого доверия. Конечно, делиться с ней своими сомнениями невозможно, но, по крайней мере, для разнообразия можно немного посплетничать.
  
ГЛАВА 9
 
Шли дни, и Сара постепенно начала терять мужество. Слов нет, она все время что-то обнаруживала, но ее открытия были абсолютно бесполезными для дела, ради которого она старалась. Например, она знала и без откровений леди Мальвины, что Амалия несчастлива. Амалии удалось-таки, в конце концов, получить от Блейна согласие на некоторые перемены во внутреннем убранстве дома, после чего в усадьбу зачастили купцы и ремесленники, и помещения были завалены ворохами дорогой материи. Она приглашала к себе соседей и выезжала сама в гости. И всякий раз ее наряды были слишком изысканны для деревенских условий. Однако вся эта суета, казалось, лишь добавляла внутреннего напряжения, усугубляла ее дурное настроение, делала еще раздражительнее. Между Амалией и Блейном пролегло что-то более серьезное, чем временная супружеская размолвка, но этот факт не принадлежал к тем доказательствам, которые искала Сара.
  
Разговоры с Тайтусом нисколько не помогли. По мере того как он осваивался в новой обстановке, то прошлое, когда его звали Джорджем, быстро стиралось из его памяти. Он уже едва помнил свой дом в Лондоне, не говоря уже о жизни в Вест-Индии. Теперь он учился под руководством Соумса ездить верхом на пони и успешно преодолевал былую робость. Это обстоятельство радовало Сару, которая полюбила маленького застенчивого мальчика. Как бы она ни относилась к двуличию его родителей, Тайтус был ни в чем не виноват. Находясь в детской комнате с ребенком и несколько медлительной, но добродушной Элизой, Сара чувствовала себя мирно и спокойно; в присутствии же Блейна и Амалии она неизменно пребывала в чрезмерном умственном возбуждении.