Связанные любовью

Мать ответила не сразу и, оборвав наконец затянувшуюся паузу, нерешительно посмотрела на дочь.
– Вообще-то есть одно очень важное дело.
Софья инстинктивно подалась назад. Этот тон был хорошо ей знаком. Как и испытующий взгляд исподлобья. Ни первое, ни второе ничего хорошего никогда не обещали.
По крайней мере, ей.
– Нет-нет, матушка, можете не продолжать.
– Кому-то нужно отправиться в Англию и обыскать поместье герцога Хантли, – продолжала Мария, как всегда не обращая внимания на протестующие жесты дочери. – Если письма на месте, мы будем знать, что Николай Бабевич блефует, и опасаться нечего.
  
Беспокойство, овладевшее Софьей с самого начала разговора, грозило вот-вот перерасти в настоящую панику.
Боже. Вот уж не ждала так не ждала. А следовало бы. Мария никогда ни перед чем не останавливалась, и вот теперь не видела ничего странного в том, чтобы свалить на плечи дочери невыполнимое поручение.
– Но… – Софья попыталась восстановить дыхание. – Если письма спрятаны где-то в Англии, как может посторонний знать об их существовании?
Мария махнула рукой:
– Может быть, о них упомянул нынешний герцог или его брат, лорд Саммервиль. В конце концов, Эдмонд был здесь, в Петербурге, всего лишь несколько месяцев назад.
Софья ухватилась за последние слова, как за спасательный канат.
– Тогда почему бы просто не написать им и не потребовать вернуть письма? Герцогиня давно умерла, какое им дело до ее переписки?
Мария нетерпеливо махнула рукой:
– Нельзя. В первую очередь потому, что эти двое целиком и полностью преданы принцу-регенту… Ах да, этот ужасный человек стал теперь королем. – Она состроила гримасу. – Так или иначе, всем известно, что сей достойный господин остался весьма недоволен последним визитом Александра Павловича по случаю празднования победы в войне. Если бы король узнал о содержащихся в письмах сведениях, способных навредить императору, он несомненно потребовал бы передать их ему.
Софья и хотела бы возразить, но слухи о затаенной вражде между королем Георгом и Александром Павловичем, скорее всего, соответствовали действительности, что было совсем неудивительно. Монархи являли собой полные противоположности.
Император терпеть не мог пустой шумихи и неуместной болтовни.
Софья тут же попыталась найти другой предлог, чтобы отказаться от пугавшего ее путешествия в Англию.
– Обыскать поместье Хантли, не имея на то разрешения, невозможно. У английского герцога, должно быть, целый батальон слуг. Меня остановят у первых же дверей.
Мария снисходительно улыбнулась:
– Тебя примут там как дорогую гостью.
– Матушка…
– Распоряжения касательно твоего отъезда уже отданы и исполняются, – тоном, не терпящим возражений, оборвала ее Мария. – Ты отправляешься в конце недели.
Паника нарастала, мысли путались, и теперь уже Софья поднялась и прошла по комнате, изо всех сил стараясь взять себя в руки.
– Даже если бы я согласилась с вашим абсурдным планом – а согласиться с ним не могу, – положение герцога Хантли таково, что мое появление там в качестве гостьи было бы проявлением крайней неучтивости. Он ведь не женат.
– Я уже написала лорду Саммервилю и его молодой жене, что Александр Павлович хотел бы, чтобы тебя должным образом представили английскому свету. Так что прогнать тебя они не посмеют.
Положение ухудшалось, становясь критическим.
– Лорд Саммервиль живет в поместье со своим братом?
– Нет, но король предоставил в распоряжение супругов прежний дом леди Саммервиль, откуда до Мидоуленда не более мили. Несомненно, ты будешь часто бывать у герцога.
Софья покачала головой:
– Боже, матушка, что вы делаете? Навязываете молодоженам гостью, совершенно постороннего человека, и совсем не думаете о том, в какое неудобное положение всех нас ставите.
Лицо княгини мгновенно точно окаменело, глаза сверкнули холодным блеском. Решение было принято, и теперь уже ничто не могло его поколебать.
– Дочь моя, если эти письма попадут в чужие руки, неприятности ждут не только меня, но и Александра. – В ее голосе прозвучали жесткие нотки. – Еще одного скандала ему не пережить.
Еще одного?
Что бы это могло значить?
Софья выпрямилась – ее терпению пришел конец. Мать уже не раз изобретала хитроумные планы и комбинации, но эта…
– Итак, вы хотите, чтобы я отправилась в чужую страну, навязала свое присутствие людям, которых едва знаю, проникла в хорошо охраняемый дом герцога и выкрала письма, которых там, возможно, и нет? Я правильно все поняла?
Княгиня даже глазом не моргнула.
– Да.
Софья фыркнула.
– Предположим, я выполню это невозможное поручение и добуду письма. Что дальше? Что мне с ними делать? Сжечь?
Мария сделала большие глаза:
– Нет! Конечно же нет! Я хочу вернуть письма.
– Ради бога, матушка, разве эти письма уже не причинили вам кучу неприятностей? Их следует уничтожить.
Мария повернулась так быстро, что шелка и газ встрепенулись, словно крылья.
– Не говори глупостей, Софья. Они мне нужны.
Застигнутая врасплох неожиданной настойчивостью матери, Софья нахмурилась.
– Зачем?
Мария помолчала, вероятно, обдумывая, что сказать.
– Александр Павлович всегда любил меня и был весьма… щедр к нам. Но мы оба знаем, что его братья не одобряли нашу связь и были против того, чтобы он помогал мне содержать этот скромный дом. Если что-то случится – не дай, конечно, Бог, – боюсь, мы можем оказаться в весьма затруднительном положении и без того, что по праву принадлежит нам.
– Я не… – Софья не договорила – открывшаяся истина оглушила ее. – О нет! Вы намерены воспользоваться этими письмами, чтобы вымогать деньги у следующего царя? Да вы с ума сошли, матушка!
Мария раздраженно вздохнула.
– Должен же кто-то подумать о будущем.
– Я думаю о будущем, матушка. – Софья повернулась и, пройдя через комнату, остановилась у окна. – Надеюсь, вам понравится в той сырой темнице, которая несомненно ожидает нас.
 
Глава 2
 
Суррей, Англия
На первый взгляд два джентльмена, прогуливавшиеся по традиционному английскому парку, казались поразительно схожими между собой.
У обоих – иссиня-черные волосы, с очаровательной небрежностью падавшие на лоб. У обоих – резкие, угловатые черты, доставшиеся от матери, урожденной русской. У обоих – восхитительные синие глаза, лишившие рассудка не одну женщину. И наконец, под одеждой у обоих крепкие, подтянутые тела.
При ближайшем, однако, рассмотрении выяснялось, что кожа у старшего, нынешнего герцога Хантли, заметно темнее, а плечи чуточку шире, чем у его брата, Эдмонда, лорда Саммервиля. Объяснялось это необходимостью присматривать за обширным поместьем и, как следствие, регулярным пребыванием на открытом воздухе. Черты Стефана отличались тонкостью и указывали скорее на элегантность, а не на силу.
Физические различия, однако, не шли ни в какое сравнение с различиями в характерах.
Эдмонд всегда – или, по крайней мере, до недавнего времени, когда женился на Брианне Куинн, – был человеком беспокойным, мятущимся, тогда как Стефан всецело посвятил себя поместью и людям, от него зависевшим. Эдмонд был обаятелен, пугающе смел и легко выходил из себя. В свое время, будучи советником Александра Павловича, он не раз – причем добровольно – рисковал собственной шеей. Стефан же отличался немногословностью, держался в тени и старался не привлекать к себе внимания. Цветистой лести он предпочитал неприкрашенную правду, вследствие чего чувствовал себя уютнее в обществе своих арендаторов, а не соседей-аристократов.
  
Объединяли братьев острый ум и верность как друг другу, так и всем тем, кто от них зависел.
Забота о брате и привела Стефана в Хиллсайд в то весеннее утро.
Шагая по саду, приведенному в достойный вид после пятнадцати лет небрежения, он то и дело поглядывал исподтишка на молчаливого, как обычно, Стефана.