"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Тут они подъехали к железнодорожному переезду и остановились: шлагбаум был опущен. И уже Алексей не вытерпел – повернулся к седокам, хоть наверняка понимал, что не пристало ему встревать в их разговор. Но, как видно, всё услышанное очень уж его поразило.
– Я вот чего не пойму, – сказал он. – Ежели эти… как их – кудесники… уже принесли одну человеческую жертву и души свои погубили, то отчего ж они не совершили другого жертвоприношения – во славу солнечного бога? Глядишь, тот и сменил бы гнев на милость.
  
– А я не понимаю другого. – Иван заглянул в чёрные, удивительно яркие глаза Агриппины Ивановны. – Как вы допустили, что вашу внучку отправили в такое место? Если всё это правда, конечно.
4
Зина не хотела уходить от ворот. Слёзы её, хоть и бурные, иссякли быстро. И недавнее оцепенение к ней не вернулось. Она просто стояла и глядела на ворота усадьбы. Городовые, обмотав руки салфетками всё из той же корзинки, кое-как сумели их закрыть. И сквозь пелену раскалённого воздуха, который колыхался и вибрировал, Зина могла видеть стоявший на прежнем месте ландолет.
Чем бы ни являлась огненная завеса, окружившая усадьбу, звуки она худо-бедно пропускала. Хоть и делала их приглушёнными, как если бы они проходили сквозь толстый слой войлока. И Наталье Степановне удалось объяснить, что вернуться в усадьбу она сейчас никаким образом не сможет. А лакей Фёдор – тот и сам всё уразумел. Однако уезжать они не торопились, невзирая на то, что Николай Павлович дал понять своей тётушке: хорошо бы прямо сейчас известить полицию в уездном городе и тамошнего градоначальника обо всём произошедшем. Да и жителей Троицкого предупредить, чтобы они не вздумали соваться в Медвежий Ручей.
Как видно, старая графиня ждала того же, чего и сама Зина: чуда. Пусть они и представляли себе это чудо по-разному. Наталья Степановна наверняка ожидала, что невидимая преграда, которая не пускает её домой, исчезнет сама собой. И почему бы нет, если уж она сама собой возникла? А Зина отлично понимала: никуда огненный заслон не исчезнет. Даром, что ли, ей слышались предупреждения – и сделанные голосом её баушки, и полученные от невидимки на берегу пруда? Так что дочка священника ждала другого: что возле ворот, вопреки здравому смыслу, всё-таки появится друг её детства Иван Алтынов. Который вызволит её отсюда. А заодно и скажет ей наконец, что они давно уже – не просто друзья. Может быть, Зина согласилась бы даже оставаться в заточении навсегда, когда бы здесь, с нею, оказался Ванечка.
– Если будут какие-то важные новости, городовые сразу же нас известят. – Подошедший сзади Николай Павлович тронул девушку за плечо. – А сейчас нам нужно вернуться в дом, дорогая. Разве вы не чувствуете: солнце палит всё сильнее?
И Зина только теперь ощутила, что даже платье на ней как будто источает жар. А из-под шляпки по её лицу стекает пот. Так что она приняла руку, поданную ей Николаем Павловичем, который тотчас повёл её к линейке. Там вместе с Антипом уже сидел Андрей Иванович Левшин, а в ногах у него лежал ужасный клеёнчатый свёрток.
Повозка тронулась с места, едва в неё забрался господин Полугарский. Но Зина несколько раз оглядывалась, пока они катили в сторону господского дома. Оглянувшись в первый раз, она увидела, как к воротам подъехали одна за другой две крестьянские телеги. Во второй раз она обнаружила, что с одной из телег сошла и о чём-то разговаривает с Натальей Степановной баба в чёрном платке и цветастом платье, наверняка давешняя Зинина знакомая – Прасковья. Девушка подумала даже: может, она нашла на станции её кошелёк и приехала, чтобы его вернуть?
А оглянуться в третий раз дочку священника заставил звук, какой обычно издаёт колокольчик под дугой тройки. Был он приглушённым – то ли потому, что доносился из отдаления, то ли из-за той пелены, что окружила усадьбу. Но сама тройка возле ворот ещё не показалась, и больше Зина даже оглядываться не стала. Она знала точно: её Ванечка на тройке не ездил, поскольку править ею не умел.
5
– Всё, что я рассказала, – правда. – Агриппина Федотова не отвела взгляд – смотрела в глаза Ивану. – А насчёт новой жертвы – эти умники, пожалуй что, и её принесли бы. Но у них возникла проблема: они не знали, кому именно её нужно приносить. Ведь в древнеславянском пантеоне было несколько солнечных богов: Хорс – бог Солнца как небесного светила, Сварог – бог небесного огня, Дажьбог – олицетворение солнечного света. А тамошние горе-кудесники не знали, гнев какого именно бога они вызвали. И опасались, что всё сделается только хуже, если жертву они принесут не тому, кому нужно. Ну, а что касается того, почему я отпустила туда Зину…
Агриппина Ивановна запнулась: говорить ей явно не хотелось. Поезд уже проехал, шлагбаум подняли, и тройка покатила дальше. До усадьбы, как сообщил Алексей, оставалось менее версты. Железнодорожный переезд находился существенно ближе к Медвежьему Ручью, чем станция, заезжать на которую они не собирались. Так что Иван поторопил Зинину бабушку:
– Так в чём же дело? Неужто вы не могли предупредить свою дочь Аглаю – сообщить ей, что в Медвежьем Ручье небезопасно?
– Всё дело в том, – Агриппина Федотова испустила вздох, – что в Живогорске назревает нечто очень страшное. По-настоящему страшное. Хуже всего, что там творилось прежде. Потому-то я и не покинула город, только создала видимость своего отъезда. Хоть предотвратить то, что грядёт, мне и не под силу. И я не хотела, чтобы Зина находилась в Живогорске, когда всё начнётся. В Медвежьем Ручье, по крайней мере, до недавнего времени было безопасно.
– До недавнего времени? – Иван Алтынов возвысил голос – и не потому, что хотел перекрыть грохот колёс отдалявшегося состава. – Но сейчас-то что там произошло? И как вы узнали о произошедшем? Кто вам сообщил?
Неизвестно, соблаговолила бы ответить Агриппина Федотова или нет. Но Иванушку её ответы внезапно перестали интересовать. Подавшись вперёд, он вперил взгляд в две белые невысокие башенки, обрамлявшие ворота усадьбы, в которую они направлялись.
Впрочем, не сами эти башенки привлекли его внимание. Подле них наблюдалось что-то вроде небольшого столпотворения. Ближе всего к воротам усадьбы, которые были закрыты, стоял элегантный двухколёсный экипаж-ландолет. В нём восседала грузная дама, как показалось Иванушке – весьма преклонного возраста. Чуть позади ландолета стояли одна за другой две мужицкие телеги, в которых сейчас никто не сидел: четверо мужиков и одна баба ошивались перед воротами. Однако вплотную к ним не подходили. А когда Алексей остановил алтыновскую тройку саженях в пяти от телег, Иван заметил, что за воротами, на территории самой усадьбы, маячат фигуры двух городовых. Странное дело: они выглядели какими-то размытыми, как если бы купеческий сын взирал на них сквозь слой воды.
Эрик зашевелился, приподнялся на задние лапы, упёршись передними в край корзинки, и впился взглядом в створки ворот. Взгляд его был насторожённым, недобрым – словно он следил за сворой голодных собак.
– Да тут и впрямь что-то приключилось неладное… – пробормотал Алексей, смотревший то на ворота усадьбы, то на ограду, то на людей, собравшихся здесь.
И появление алтыновский тройки тоже незамеченным не осталось. В её сторону повернули головы все, включая старую даму, сидевшую в ландолете. А потом от небольшой толпы отделилась баба в причудливом одеянии: в чёрном головном платке, но при этом в ярком платье из цветастого ситца. Поднимая пыль своими потрёпанными кожаными ботами, она подошла к тройке с той стороны, где ехала Зинина баушка, и с поясным поклоном произнесла:
  
– Здравствуй, Грушенька! Давненько ж мы с тобою не виделись!
Иван Алтынов даже не сразу понял, что обращается она к Агриппине Федотовой.
  
Глава 9
 
Огонь-Сварожич и дуэльные пистолеты
 
20 августа (1 сентября) 1872 года. Воскресенье
1