"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

– Но почему же все эти годы его никто не искал?
Господин Левшин снова помедлил с ответом: явно не мог решить, стоит ли ему вдаваться в подробности. Но потом всё-таки произнёс:
– Вы не знаете, каковы были обстоятельства исчезновения моего батюшки. Тогда, четырнадцать лет назад, никто не думал, что он остался в Медвежьем Ручье. В день своего исчезновения он поехал сюда – он каждый месяц здесь бывал. Он, видите ли, любил играть в фараон, а эта игра уже тогда выходила из моды. Ну, а в доме господ Полугарских в неё всё ещё играли. А по окончании того вечера он поехал на станцию: ему нужно было по делам в Москву…
  
Титулярный советник примолк, предавшись каким-то своим мыслям, и Зина поспешила сказать:
– Ну, вот видите! Он покинул усадьбу! С какой же стати вы теперь обвиняете Николая Павловича?
– Тут, мадемуазель, есть интересный нюанс. Тот факт, что мой батюшка сел в поезд, подтвердил только один человек: его слуга, Фёдор, который в тот день ездил в качестве кучера. И угадайте: у кого этот Фёдор служит теперь?
Зина молчала не менее минуты – и не потому, что не поняла, о каком Фёдоре идёт речь. А потом спросила:
– В тот вечер, когда ваш батюшка играл здесь в карты, он выиграл или проиграл?
Титулярный советник вздрогнул, как от удара хлыстом. Лицо его перекосилось.
– А вы и вправду догадливы, мадемуазель! – Он искривил губы – как бы улыбнулся. – Мой батюшка очень много проиграл – и не только в тот вечер. И не только здесь. Из-за его карточных долгов имение наше было дважды заложено к тому времени, когда он пропал. Потому-то многие и решили тогда: он попросту сбежал от кредиторов. Имение очень скоро ушло с молотка, а моя матушка, взяв меня и мою сестру Лизу, увезла нас в Москву, к своим родителям. Слава богу, нам было куда поехать. Но дом свой нам пришлось покинуть навсегда.
Зина при этих словах Андрея Ивановича слегка смутилась, поскольку невольно ему посочувствовала. Уж она-то знала, каково это – покинуть свой дом навсегда. А потому не задала вопрос, который так и вертелся у неё на языке: зачем господину Полугарскому было бы убивать человека, который задолжал ему крупную сумму денег? Но тут неожиданно заговорил сам Николай Павлович – нарушил-таки свой непонятный обет молчания.
– Неужто вы, милостивый государь, – возвышая голос, проговорил он, – всерьёз полагаете, что я убил вашего отца, сбросил его тело в пруд, а потом сам же и вызвал вас сюда, чтобы вы его тело нашли? Да и доводы Зинаиды Александровны вы напрасно игнорируете. Что, ваш отец сохранялся все эти годы в воде наподобие мамонтов в сибирской вечной мерзлоте?
Последняя его фраза, по мнению Зины, была уже лишней. Она подумала: такого ёрнического тона титулярный советник Николаю Павловичу точно не спустит. Однако она ошиблась. Бушевать и снова выхватывать пистолет, уже убранный им в карман сюртука, господин Левшин не стал. И только сказал сухо:
– Я полагаю, сударь, вам следует отдать необходимые распоряжения – относительно того времени, когда вы будете отсутствовать дома.
И Николай Павлович опять сник. Дрогнувшей рукой он вытянул из кармана пиджака носовой платок, вытер им вспотевший лоб. Да и сама Зина, как и вчера на подъездной аллее, чувствовала, что по лицу её течёт пот. До полудня оставалось ещё почти четыре часа, а жара сделалась такая, будто солнце уже стояло в зените.
– Вы нас не оставите ненадолго? – обратился господин Полугарский к титулярному советнику; и, видя, что тот колеблется, прибавил с нервической усмешкой: – Не волнуйтесь, я не убегу – из окошка не выпрыгну. Мне нужно переговорить с внучкой конфиденциально.
И Андрей Иванович Левшин, хоть и скорчил недовольную мину, всё-таки поднялся со стула и вышел за дверь.
4
Едва только дверь за титулярным советником закрылась, Николай Павлович сказал:
– Упреждая ваши вопросы, моя дорогая, спешу заверить вас: к смерти Ивана Сергеевича Левшина, моего соседа, я никоим образом не причастен!
– Мне и в голову не пришло бы вас в этом подозревать! – горячо воскликнула Зина, но потом понизила голос и спросила уже совершенно другим тоном: – Но, может быть, вы всё-таки объясните, для чего вы призвали сюда господина Левшина в качестве полицейского дознавателя? Я же видела: вы с самого начала были совершенно не в восторге от его действий? Неужто вы думаете…
Она не хотела говорить: думаете, что и моя бабушка была убита? Тем более что это расходилось со словами ночного призрака. Но, кажется, Николай Павлович и так её понял.
– Я отправил за ним нарочного не оттого, что решил, будто с Варенькой случилось непоправимое несчастье. У меня имелись иные резоны – которые, увы, не оправдались.
С этими словами он вышел из-за стола, шагнул к самому крайнему из книжных шкафов и, распахнув его полированные дверцы, вытащил один из стоявших в ряд толстых изданий в тёмно-вишнёвой обложке. Это оказался третий том «Общего гербовника дворянских родов», и Николай Павлович, положив его на стол, моментально нашёл нужную ему страницу – явно не в первый раз её открывал. Зина тотчас встала с дивана – подошла к пожилому родственнику.
– Вот, дорогая, – проговорил тот, – взгляните на этот герб! Он был пожалован государем императором Павлом Петровичем нашему семейству – вместе с дворянским званием. Как видите, древностью рода Полугарские похвастаться не могут. – Он издал надтреснутый смешок.
Зина посмотрела на герб – и её будто ударило что-то в голову. Сильнее, чем тогда, когда к её чёрным волосам липли жгучие солнечные лучи.
Герб господ Полугарских представлял собой щит, разделённый по диагонали полосой горностаевого меха. В правом верхнем углу щита находилась рука рыцаря с мечом – облачённая в доспех, но при этом как бы отрубленная по плечо: лишённая остального тела. А в нижнем левом углу шёл к раскидистому дубу тот самый зверь, имя которого не желала произносить горничная Любаша: бурый медведь.
На той же странице, где находилось изображение герба, указывалось, что Василий, Степан, Илья и Елена Полугарские «по именному его Величества Государя Императора Павла Первого Указу 1798-го года октября 13-го дня всемилостивейше пожалованы во дворянское Российской империи достоинство»  [13].
Николай Павлович удостоверился, что девушка всё рассмотрела, а потом взял у неё толстый том и открыл его на одной из более ранних страниц.
– А теперь взгляните вот на это! – сказал он. – Да, да, сведения о семействе дворян Левшиных оказались в том же самом томе гербовника. Уж не знаю, случайность это или нет… И уж их-то семейство будет породовитее нашего!
И он через стол подвинул к девушке книгу.
– Невероятно!.. – На сей раз Зине пришлось опереться рукой о стол – иначе она, чего доброго, села бы прямо на пол. – И здесь он… – Девушка чуть было не сказала: ведмедь.
Герб рода Левшиных – и вправду существенно более древнего – являл собой щит, разделённый уже на три составляющие. В верхней части, имевшей вид треугольника, располагались звезда и месяц, обращённый рогами вверх. Нижняя же часть герба была разделена вертикальной чертой на две равные доли. В левой из них находилась как бы половина двуглавого орла: белого, с единственным распростёртым крылом. А в правой части герба изображён был медведь, на сей раз – чёрный, стоящий на задних лапах в совершенно человеческой позе. Сходство с человеком усиливало ещё и то, что в передних лапах мишка держал серебряный меч, обращённый остриём вверх. Казалось, оружие это перекочевало к нему прямо из рыцарской руки с герба Полугарских. И это же изображение – чёрный медведь с серебряным мечом – венчало герб: словно бы вырастало из дворянского шлема с короной, находившегося поверх щита.
  
«Фамилия Левшиных происходит от въехавшего в Россию к Великому Князю Дмитрию Иоанновичу Донскому из Швабии Сувола Левенштейна, – прочла Зина. – Потомки сего Левенштейна, прозванные Левшины, Российскому Престолу служили дворянские службы в разных чинах и жалованы были от Государей поместьями…»  [14]