"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

7
Отец Александр Тихомиров твёрдо решил: в самое ближайшее время он испросит для себя перевода в другой приход. И они с Аглаей туда отправятся, как только это ему позволит здоровье. Лучше всего, чтобы приход находился в какой-либо отдалённой губернии, но главное – чтобы он был подальше от Живогорска. Там, куда не доползут слухи о родственных связях протоиерея с ведуньей-убийцей.
  
Конечно, они с Аглаей не смогут сразу же забрать с собой Зину. Сначала им нужно будет обустроиться на новом месте. А до этого времени девочка сможет пожить у своей второй бабушки, матери самого Александра Тихомирова, которая, рано овдовев, много лет назад снова вышла замуж – за богатого московского книготорговца. И теперь, когда тот решил уйти на покой, проживала с ним вместе в его подмосковной усадьбе.
Однако пока что следовало уладить все дела с другой Зининой бабкой: мнимоумершей тёщей отца Александра – Агриппиной Ивановной. Когда она объявилась вчера днём у них в доме, бедного священника чуть было кондратий не хватил. И только одно успокаивало: Агриппина обещала, что завтра – а по сути, уже сегодня – она Живогорск покинет. Поэтому-то сейчас в доме протоиерея на Губернской улице никто и не спал: Аглая и Зина собирали Агриппину в дорогу, помогая ей перекладывать её имущество из огромного сундука в два дорожных кофра, которые ей подарила Татьяна Дмитриевна Алтынова. Да и сам отец Александр не ложился, невзирая на просьбы жены и дочери. Устроившись кое-как в старинном вольтеровском кресле, он сидел, держа двери открытыми, в своей маленькой библиотеке, служившей ему также и кабинетом: следил, как мог, за тёщей. И вышло так, что именно он первым услышал на крыльце дома тяжёлые шаги. За которыми последовал громкий и размеренный, словно бой часов в полночь, стук в дверь.
Однако на деле полночь миновала три с лишним часа назад. И когда Агриппина проговорила, распрямившись над своим сундуком: «Кого там ещё черти принесли?» – отец Александр вынужден был признать, что ведунья попала в самую точку. Добрые люди вряд ли станут ходить по ночам в гости без приглашения. Хотя существовала всё-таки одна вероятность, пренебрегать которой священник не имел права.
– Аглая, отопри! – крикнул он. – Может статься, кому-то из моих прихожан срочно потребовалась пастырская помощь. И они не знают о том, что я нездоров.
– Дочка, погоди! – быстро проговорила Агриппина, и Александр Тихомиров со своего места увидел, как она пытается придержать Аглаю за рукав. – Дай-ка я сначала возьму оберег…
Однако жена священника слушать свою мать не стала: высвободила руку, поспешила к двери, в которую снова постучали, и, ничего не спрашивая, отодвинула засов.
– Вы?! – услышал отец Александр изумлённый возглас своей жены. – Так, значит, вы всё-таки вернулись в Живогорск? А здесь уж все с ног сбились – ищут вас!.. Особенно переживает ваш…
И тут вдруг голос Аглаи пресёкся на полуслове: до священника донёсся звук удара, за которым последовал грохот, как если бы что-то с размаху ударилось о стену. Александр Тихомиров попытался привстать с вольтеровского кресла – поглядеть, что случилось. Но его рёбра пронзила острая, как мясницкий нож, боль. И он со стоном рухнул обратно на сиденье.
– Изыди! – страшным голосом завопила Агриппина. – Сгинь, нечистый дух!..
А затем послышался испуганный голосок Зины:
– Ох, да что же это с вами приключилось-то?..
Никакого ответа протоиерей Тихомиров не услышал. Зато распахнутая дверь библиотеки позволила ему разглядеть ночного гостя: по коридору тяжкой поступью прошёл высокий мужчина в рваном чёрном сюртуке, с всклокоченной бородой и с руками, по локоть выпачканными в крови. Грязно-кровавые следы оставляли на дощатом полу и его босые ноги: никакой обуви на Митрофане Кузьмиче Алтынове, купце первой гильдии, не было.
8
Ивану показалось, что пароконный экипаж вёз его до Губернской улицы – до дома протоиерея Тихомирова – не менее часа. Хотя на деле, должно быть, и десяти минут не прошло с момента, как он отъехал от докторского дома. Иванушка так нахлёстывал лошадей, как в жизни не позволил бы себе, когда б не крайняя надобность. И проклинал себя за то, что столько времени он потерял: не поехал к Зине сразу же, как получил известие о нападении на доктора Краснова собачьей своры.
Едва доехав до места, купеческий сын выскочил из коляски, бросил вожжи и помчал к крыльцу дома. Крыльцу, на котором лежал прямоугольник света, падавшего из распахнутой настежь двери. Дорожка, что вела к дому от калитки, ещё не просохла до конца после вчерашнего ливня. И на мягкой земле отчётливо проступали следы босых мужских ступнёй.
– Зина! – закричал Иван во весь голос. – Аглая Сергеевна! Отец Александр!..
Никто из тех, кого он звал, не откликнулся. Зато из дома до него донёсся резкий, будто каркающий голос Агриппины:
– Уйди, супостат! Нечистая сила! Повелеваю тебе!.. – И тут же ведунья словно бы поперхнулась – умолкла на полуслове.
Иван одним прыжком вскочил на крыльцо, вбежал в распахнутую дверь и понял, что его дед, Кузьма Петрович, исполнил-таки своё обещание. Хоть он, Иван Алтынов, из всей голубятни отдал пока только двух птиц.
Возле самой входной двери, у стены, лежала неподвижно Аглая Тихомирова. Зины нигде не было видно. Из открытых дверей комнаты, служившей отцу Александру библиотекой, раздавались такие звуки, словно там двигали мебель. А в дальнем от входа конце коридора нависал над лежавшей на полу Агриппиной Иванушкин отец – Митрофан Кузьмич. Потемневшими, заскорузлыми от крови руками он сдавливал горло Зининой бабки, но явно не собирался останавливаться на одном только её удушении. Оскаленные зубы клацали прямо рядом с лицом ведуньи, и напрасно она пыталась оттолкнуть нападавшего от себя какой-то клюкой с вырезанной на конце гротескной мордой то ли медведя, то ли собаки. Колдовские чары Агриппины наверняка могли воздействовать на живых. Но у Ивана Алтынова даже на миг не возникло сомнений в том, что его отец к числу живых более не относится.
– Батюшка, нет! – закричал Иван. – Не берите греха на душу!
Но Митрофан Алтынов даже не вздрогнул при звуке голоса своего сына. Жуткий кадавр наметил себе жертву и, кроме неё, не замечал ничего.
Иван испытал страшное искушение – позволить ему убить Агриппину, раз уж та погубила его деда. Но уже через миг он этой своей мысли устыдился. Будь его батюшка прежним, никогда не стал бы он вершить возмездие подобным образом. Агриппина же начала отчётливо хрипеть, задыхаясь. И руки её, которыми она держала магический посох, уже почти опустились. Ясно было: ещё пара мгновений – и ведунью ждёт та же участь, что постигла её давнишнего любовника, доктора Краснова.
Иван заозирался по сторонам, ища хоть какое-то подобие оружия. Он знал: разбить голову своему отцу он не сможет. Однако можно было бы просто отогнать его от Агриппины. По крайней мере, попробовать это сделать.
«А если он и тебя попытается загрызть? – услышал Иван у себя в голове словно бы и не свой голос. – Или Зину?..»
И едва он о ней подумал, как тотчас и увидел её.
Сундук ведуньи Агриппины стоял с откинутой крышкой на том же месте, где и вчера. Из-за этой крышки и выскочила вдруг, словно кукла на пружине, Зина Тихомирова, которая, оказывается, в сундуке пряталась.
Впрочем, поповская дочка не имела сейчас ничего общего с куклой. Зато самую настоящую тряпичную куклу она держала перед собой – двумя руками: за голову и за туловище, как если бы намеревалась свернуть ей шею.
  
– Нарекаю тебя, – возвестила Зина, – Митрофаном Алтыновым!
Однако больше она ничего сделать не успела. Иванушка выхватил у неё тряпичного купца первой гильдии, вскинул его высоко над головой и крикнул:
– Оба Митрофана – идите прочь! – А затем размахнулся и вышвырнул куклу в распахнутую входную дверь – за порог, в ночную тьму, наполненную свежестью и стрёкотом кузнечиков.
Того, что произошло следом за этим, Иван не ожидал, хоть на определённый эффект, конечно же, рассчитывал. Однако произошло нечто, во что глаза просто отказывались верить. Кадавра, в которого обратился Митрофан Кузьмич, словно бы рванула назад невидимая верёвка. И он, так и не выпустив шею Агриппины, спиной вперёд устремился к распахнутой входной двери. Однако в этот самый момент на пороге библиотеки возник отец Александр, который каким-то образом ухитрился пододвинуться к двери вместе с массивным креслом. И священник так ловко поставил кадавру подножку, будто всю жизнь только подобными вещами и занимался.