"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

– Да, я берусь, – сказал Николай.
4
Они собирались уже распрощаться. Валентин Сергеевич не планировал уезжать из Сокольников на метро: он припарковал неподалёку от станции свой личный автомобиль. Однако отпустить нового знакомца просто так Скрябин не мог. Слишком уж хотелось ему узнать ответ на один вопрос.
– Раскройте секрет! – попросил Николай. – Как вам удалось так спуститься на платформу, что я этого не заметил? Вы, быть может, владеете ещё и даром отведения?
  
Смышляев криво усмехнулся:
– Да если бы! Нет, всё гораздо проще: я знаю дежурного на этой станции. Он заядлый театрал, и я не раз выписывал ему контрамарки. Вот он сегодня и оказал мне ответную любезность: вывел меня на платформу по служебному коридору. Причём даже не спросил о причине моей просьбы. Решил, должно быть, что я просто не хочу платить за проезд. То-то он удивится, когда увидит, как я выхожу обратно!..
– Так это вы из-за своего знакомого решили подкараулить меня именно здесь? То есть, я хочу сказать: именно здесь выйти со мной на контакт? Ведь нашлись бы наверняка места... – Коля на мгновение запнулся, подыскивая подходящее слово, потом закончил: – ...менее публичные.
– О! – Валентин Сергеевич рассмеялся; впервые за время их встречи он показался Коле довольным. – Публичность в данном случае никакой роли не играет! Да и кто тут обратит на нас внимание? Увидеть нас сейчас можно только со стороны торца зала, а оттуда мало кто идет. Для меня же принципиально важно было переговорить с вами на «Сокольниках». Вы когда-нибудь смотрели наверх, когда проходили через вестибюль станции?
Коля такому вопросу не удивился. В Сокольники, в гости к другу, он всегда добирался на метро. И каждый раз, входя на станцию или выходя в город, почти непроизвольно запрокидывал голову. Рассматривал удивительную мозаику из красного стекла и металла, имевшуюся на потолке. Должно быть, её создатели предполагали, что она должна напоминать о навершиях кремлевских башен. Однако на деле рубиновая звезда на потолке вестибюля походила совсем на другое: на расчерченную стальными ребрами пурпурную пентаграмму.
И теперь, после слов Валентина Сергеевича, юноша поневоле задался вопросом: а, может, эта красная звезда изначально и замышлялась как пентаграмма – символ, применяемый для вызова и удержания демонических сущностей?
– Понимаю, что вы имеете в виду. – Коля машинально бросил взгляд в направлении вестибюля, хотя с этого места разглядеть потолочную мозаику уж точно не имелось никакой возможности. – Но, выходит, вы считаете: та... – Он снова задумался над формулировкой, а потом решил выразиться нейтрально: – ...та сила, которая ополчилась на Михаила Афанасьевича, может перемещаться, где ей вздумается?
Смышляев покачал головой, посерьёзнел.
– Боюсь, относительно истинных возможностей этой силы я ничего не могу сказать вам наверняка. Ровным счётом – ничего. Поэтому-то мне и необходима ваша помощь. Сам я с этим делом не справлюсь. У меня сейчас, видите ли, возникли другие проблемы. – Валентин Сергеевич опять усмехнулся, только теперь – очень уже невесело. – Но и для подобных сил существуют универсальные законы. Игнорировать наличие пентаграммы они точно не могут. Закон самосохранения и для них действует: попасться в ловушку они не желают. Так что, пожалуй, под знаком красной пентаграммы находиться сейчас безопаснее всего.
У Николая мелькнуло в голове: а не подобную ли безопасность хотели обеспечить, когда устанавливали звёзды на башнях Московского Кремля? Но задавать этот вопрос он не стал: их с Валентином Сергеевичем беседа и так чересчур затянулась.
– Предложил бы вас подвезти, – проговорил между тем Смышляев, – но, боюсь, появляться в моём обществе стало небезопасно. – И он снова улыбнулся своей неуверенной, словно бы колеблющийся улыбкой.
Дурное предчувствие кольнуло Колю, и он исподтишка бросил взгляд за спину своего нового знакомца. Но нет: на шахматный пол тот отбрасывал самую обычную тень цвета асфальта. Она не кривлялась, не норовила взлететь к потолку или скакнуть на рельсы. В общем, жить своей собственной жизнью никоим образом не пыталась.
А Смышляев, взмахнув на прощание рукой, уже пошёл было к лестнице, что вела наверх. Но потом вдруг остановился, обернулся.
– Да, и вот ещё что! – Лоб его прорезала глубокая горизонтальная складка. – У меня к вам будет большая просьба: пожалуйста, никому не рассказывайте о нашей сегодняшней беседе!
Скрябин даже слегка обиделся.
– Это само собой разумеется! Вы могли бы и не говорить мне об этом.
Но Валентин Сергеевич таким ответом не удовлетворился.
– Я имею в виду, – он поглядел Николаю в глаза: цепко, требовательно, – никому вообще! Думаю, в ходе вашего... хм... расследования вам придется встретиться и с самим Михаилом Афанасьевичем. Так вот, вы и ему не должны сообщать, что это я попросил вас заняться его делом!
– Хорошо. – Скрябин медленно кивнул, тоже не сводя глаз со своего собеседника. – Но какова причина вашей просьбы, если не секрет?
– С вами секретничать мне уже бессмысленно! А вот Миша сообщил мне всё, о чем я вам сейчас поведал, как раз по большому секрету. И он в жизни не подаст мне руки, если решит, что я обманул его доверие. Но промолчать – не рассказать – я просто не мог.
С тем они и расстались. Валентин Сергеевич, по всей видимости, укатил домой на собственном авто. А самого Николая поезд пять минут спустя повёз по направлению к станции «Красносельская» – к центру города, к дому.
[1] То, что Сталин посетил МХАТ 29 ноября 1934 года и смотрел «Дни Турбиных» вместе с Кировым и Ждановым – исторический факт.
  
Глава 6. Как создать человека-амфибию
 
1 декабря 1939 года. Вечер пятницы 
Москва 
1
В декабре 1939 года Николай Скрябин ехал к центру города не на метро, а на чёрной «эмке» НКВД. И по дороге мог порадоваться лишь одному: что на нём в тот вечер оказалась форма старшего лейтенанта госбезопасности. Сегодня, пока он палил из пистолета на мосту, какие-то бдительные граждане успели вызвать милицию. И, если бы не форма ГУГБ под полушубком и не служебное удостоверение (его Николай, впрочем, так и не развернул – только помахал в воздухе «корочками»), двое подоспевших милиционеров наверняка попытались бы упечь в кутузку наглого стрелка. Или – что тоже было не исключено – сами открыли бы огонь на поражение. А так – старшего лейтенанта госбезопасности ещё и доставили на милицейской машине обратно на Глебовскую улицу. Где сотрудники МУРа, по счастью, уже убрали страшную «каланчу». И где Скрябин вынужден был сообщить всем неутешительные новости: подозреваемого он упустил.
И вот теперь, когда они с Валентином Сергеевичем катили обратно на Лубянку, руководитель проекта «Ярополк» бушевал:
– Разгильдяи! Муровцы, называется! Торчали возле дома битый час и не осмотрели его!..
И Николай гадал: а не хочет ли шеф в действительности обозвать разгильдяем его самого, только щадит его самолюбие? Преступник-то ушёл из-под носа у него, старшего лейтенанта госбезопасности Скрябина!
Сообщать о том, что именно произошло в Алымовом переулке и на Богородском валу, Николай в присутствии шофёра не желал: ждал момента, когда они со Смышляевым останутся наедине. Но кое-что он мог сказать и прямо сейчас.
– Я считаю, – проговорил Скрябин, – что убийца всё-таки допустил промашку. Он не рассчитывал, что тело обнаружат настолько быстро. Потому и вынужден был укрыться в доме этого самого Озерова. Надо будет, кстати, проверить, кто он такой. Но изначально убийца проникать в дом вовсе не собирался. Все прошлые эпизоды показывают: он любит покидать сцену заранее. Не дожидаясь, так сказать, зрительских аплодисментов.
  
Валентин Сергеевич моментально успокоился – если, конечно, его предыдущая вспышка вообще не была наигрышем. Бывший актёр и режиссёр любил устраивать порой такие вот небольшие представления – поработать на публику. Словно желал сорвать аплодисменты и сам.