"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

«Всё именно так, как я и предполагал!» – только и подумал Скрябин.
А у грузина при этих словах Веры вздулись жилы на висках. На нем был не мундир – летняя пиджачная пара. И он сунул руку во внутренний карман пиджака.
Скрябин напрягся – готовый, если нужно будет, приложить силу. Однако нужды в этом не возникло. Отар Абашидзе вытащил из кармана красную книжечку с гербом СССР и надписью Паспорт, раскрыл её и почти ткнул ею в нос своей жене:
  
– А этого ты тоже не видела раньше?!
Николай разглядел, что паспорт открыт на странице со штампом о заключении брака. Вера взяла документ, нахмурилась.
– Откуда у вас мой паспорт? – спросила она у Абашидзе. – Я его перед отъездом искала – всё перерыла.
– Может быть, ты не там искала? В квартире своего любовника, а надо было – в квартире мужа? – Голос Отара Тимуровича звучал язвительно, но на жену он смотрел с прежним выражением страдания на лице.
– Так это вы… ты!.. – Лицо блондинки исказилось такой злобой, что стало почти уродливым. – Ты всё время выдавал себя за моего мужа!
– Брось, Вера! – произнес Данилов. – Какой смысл отрицать факты? Это ведь и вправду твой муж!
Святослав Сергеевич, как и другие участники проекта «Ярополк», даже не подумал Абашидзе забыть. В отличие от его жены.
Вера вскинулась и хотела что-то ответить своему любовнику, но тут вступил в разговор Смышляев.
– Я попрошу вас отложить семейные разбирательства! – произнес он так жестко, что Скрябин глянул на него с изумлением. – Святослав Сергеевич и вы, Вера Витольдовна – присядьте. Сейчас вы ответите на вопросы товарища Скрябина, а потом я поговорю с каждым из вас персонально. Тогда вы и сможете высказать всё, что у вас накипело.
Теперь Скрябин уже не изумился, а возмутился. Это было нечто уж совершенно дикое и несуразное – допрашивать фигурантов по делу всех одновременно! И он собрался уже пренебречь субординацией – этот балаган остановить. Однако до этого дело не дошло.
6
– Нет, погодите, Валентин Сергеевич! – воскликнула Вера Абашидзе – которая, оказывается, была со Смышляевым знакома и уж его-то точно не забыла. – Давайте внесем ясность. Я никакого уголовного преступления не совершала! Что я уехала со Святославом – это мое сугубо личное дело. А вот он, – женщина кивнула на бывшего мужа, ухитрившись при этом на него не посмотреть, – самый настоящий преступник! И я готова дать в том показания кому угодно.
Абашидзе покачнулся, как если бы получил оплеуху, а Скрябин так и уставился на него. В чем бы ни обвиняла его бывшая жена, сама по себе реакция на обвинение была очевиднее некуда. То, как он склонил голову, как отвел взгляд – всё это говорило о его вине яснее любых слов. Уж сам себя он явно ощущал виновным. «А я-то толком и не допросил его тогда, в библиотеке! – подумал Николай. – Уж если кто-то и мог забрать вещи из стола Давыденко, оставшись незамеченным, так это он!»
Однако то, что Вера сказала дальше, уходило от подозрений Скрябина беспредельно далеко. Красавица-блондинка – по-прежнему не глядя на бывшего мужа, обращаясь к одному Валентину Сергеевичу, – четко и раздельно проговорила:
– Я не помню, как это человека зовут. И не помню, как выходила за него замуж. Помню только: я познакомилась с интересным мужчиной в Кисловодске, во время отпуска. И мы не расставались целый месяц, а по возвращении в Москву я с ним расписалась. Вот и всё. Но я великолепно помню другое: каждый день на протяжении двух с половиной лет какой-то незнакомец поджидал меня дома, когда я возвращалась с работы. Уверял меня, что он – мой муж. Тоже показывал мне паспорт – только свой собственный – где в штампе прописки стоял мой домашний адрес. И еще… – Голос у неё пресекся на мгновение, но она быстро с собой совладала и закончила всё так же сухо, почти отстраненно: – И еще он каждую ночь принуждал меня спать с ним. Так что я обвиняю его в многократно повторявшемся изнасиловании.
Даже Смышляев – всегда умевший по-актерски держать лицо – и тот практически разинул рот от изумления. Об остальных же и говорить нечего. Все переводили взгляд с Веры Абашидзе на её мужа и обратно. Великанов кривил губы в ухмылке. Назарьев как-то весь подобрался и посуровел. Данилов печально качал головой. А у самого Абашидзе в его черных, как у египтян с фаюмских портретов, глазах блестели слезы.
– Вера, – выговорил он с явным усилием, – почему же ты не говорила мне, что это представлялось тебе так?
– Ах, почему не говорила? – Вера внезапно утратила всё напускное хладнокровие, и слова эти выкрикнула резко и визгливо, срываясь на фистулу. – А если бы я сказала, ты бы перестал? Когда я попросила тебя о разводе, что ты мне сказал? Ты сказал: нужно подождать, пока ты решишь квартирный вопрос! Ты и не собирался со мной разводиться! Ты хотел вечно меня шантажировать тем, что вышвырнешь на улицу – выпишешь из квартиры, если я перестану считаться твоей женой!
– Шантажировать? – пролепетал ошалевший Абашидзе. – Да я бы никогда…
Но бывшая жена уже не слушала и не слышала его.
– А теперь, – она перешла на почти оглушительный крик, не стесняясь присутствия свидетелей, – ты льешь крокодиловы слезы – корчишь из себя хорошего! Да единственное, что ты сделал хорошего – познакомил меня с этим человеком! – Она указала на Данилова, который при этих её словах выпрямился и будто стал выше ростом. – Он готов был ради меня бросить всё – службу, квартиру в Москве, даже страну!
– Как это – даже страну? – неожиданно спросил Великанов; он больше уже не ухмылялся – глядел на Веру цепко и въедливо.
И бывшая жена Абашидзе явно уразумела, что сболтнула лишнего. Однако давать задний ход она точно не планировала. Опустив руку в карман своего элегантного костюма, она выхватила оттуда маленький черный пистолетик. Отнюдь не игрушечный. Скрябин тотчас идентифицировал это оружие: дамский пистолет немецкого производства «Walther Model 9». Весивший всего 250 граммов и имевший в длину около 10 сантиметров, он был практически незаметен в кармане. И всё равно – Скрябин последними словами изругал тех разгильдяев, которые снимали беглецов с поезда «Москва-Новосибирск» и доставляли в Москву. Они даже не произвели досмотр одежды задержанных! Почти наверняка разгильдяями были сотрудники проекта «Ярополк», имевшие много особых навыков, но – не в плане задержания и конвоирования преступников.
– Вера! – закричал Данилов и кинулся к своей пассии.
И это было первое несчастливое совпадение из числа произошедших в тот вечер.
7
Самсон Давыденко кое-как продрал глаза. И тут же усомнился в том, что он жив. Ну, не может ведь живой человек, открыв глаза, увидеть перед собой одно сплошное серое поле – однотонное, одинаковое во всех направлениях, не приправленное никакими иными красками или оттенками? Серость этого поля простиралась во все стороны, насколько хватало взгляда Самсона. И была она теплой, податливой и щекочущей.
Самсон несколько раз глаза закрывал, потом снова их разлеплял – серое поле никуда не исчезало. И прошло минуты три или четыре, прежде чем наркомвнуделец уразумел, что видит. Он лежал носом в пол на сером войлочном покрытии, которое устилало лестничную площадку, откуда он давеча вел наблюдение за вахтером. Но при этом в его теле отсутствовало ощущение лежания. Если бы войлок не щекотал ему кончик носа, Давыденко не сомневался бы, что стоит на ногах.
– Ну, слава Богу, вы очнулись, – услышал он откуда-то (из-за линии горизонта) издалека смутно знакомый ему мужской голос. – Жаль, я не узнал вас сразу – не понял, что это вы приходили тогда вместе с Танечкой. Теперь-то я понимаю: это не вы её заморозили. Ну, то есть, устроили так, чтобы Танюша замерзла. Так что я уж точно не должен был напускать на вас её. А теперь вот – она сбежала. И куда направилась – я вообразить не могу.
  
Самсон попробовал повернуть голову, но не сумел. И все же краешком периферийного зрения он увидел обутые в добротные ботинки ноги, явно принадлежавшие сторожу Валерьяну Ильичу. А тот продолжал себе говорить: