"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Хотя – это могло им и не помочь. Давыденко и в обычном-то своем состоянии раскидал бы всех троих, как матерый волк – фокстерьеров. А сейчас, когда в кровь его выплеснулась огромная порция адреналина, он мог бы разорвать их голыми руками – буквально. И тогда уж точно пошел бы к стенке.
– Самсон! Посмотри на меня! – Николай уже больше не кричал, но каким-то образом Давыденко его услышал – повернул к нему голову.
  
И сразу на Давыденко кинулись уже все трое муровцев: третий, с окровавленным лицом и почти наверняка сломанной лицевой костью, тоже вскочил с пола. Они заломили Самсону руки за спину, согнули его, обратив в подобие буквы «Г». Но здоровяк будто и не заметил этого: смотрел на Скрябина, ожидая его слов.
– Я тебя вытащу, – сказал Николай, – обещаю. Но сейчас тебе нужно поехать с ними.
Глаза Самсона словно бы спросили его: «И что – это всё?» Но Скрябин сумел только прибавить:
– Я найду того, кто придумал всю эту игру со списком – того, кто тебя подставил.
И это тоже было ничтожно мало. А что еще сказать – Николай просто не знал. Так что ему оставалось лишь наблюдать, как его товарища выводят с заломленными руками в коридор внутренней тюрьмы НКВД.
7
В кабинете Валентина Сергеевича царил полумрак. Бывший актер и режиссер, как и все люди театра, был вечерней пташкой и недолюбливал солнечный свет. Так что постоянно зашторивал окна. И сейчас Николая это порадовало: он совсем не хотел, чтобы шеф как следует разглядел выражение его лица. Они с Резоновым-Смышляевым сидели по разные стороны письменного стола и только глядели друг на друга.
Скрябин точно знал, что нынешний руководитель проекта «Ярополк» – человек не злой и не жестокий. И потому просто не мог понять, как он мог поступить так с одним из своих сотрудников? Тем паче, что сам же ставил интересы проекта превыше всего остального и ратовал за сохранение секретности в плане любых обвинений, которые могли бы бросить тень на его участников. И Смышляев, казалось, понял, о чем думает его подчиненный – вошедший в его кабинет пару минут назад, но так и не проронивший ни слова.
– Насчет передачи Давыденко муровцам, – проговорил Валентин Сергеевич, – у меня тоже были сомнения. Я, как и вы, не считаю, что он кого-то убил. Но есть обстоятельства более важные.
– Да? – Скрябин в деланном изумлении поднял бровь. – И какие же, например? Вероятно, такие, что он состоит в «Ярополке» недавно? И вы решили похерить его рапорт о переводе – представить дело так, будто он никогда и не участвовал в проекте?
На лице Смышляева столь явственно отобразилось смущенное удивление, что Николаю на долю секунды даже стало совестно: он явно угадал всё в точности. Да еще и позволил себе взять недопустимый тон в разговоре с непосредственным начальником, зная, что тот – человек не мелочный и не мстительный – ничего ему за это не сделает. Однако потом Николай вспомнил, какое лицо было у Давыденко – перед тем, как того вывели из камеры. И его угрызения совести разом испарились.
– Вы сами это поняли, или вам кто-то сказал? – спросил между тем Валентин Сергеевич, но тут же и махнул рукой: – А, впрочем, неважно! Было и еще кое-что. И, если вы хотите Давыденко помочь, я прошу вас выслушать меня.
Николай уже хотел вставить что-нибудь язвительное, но потом передумал. Он уже знал верный способ выяснить, кто именно забрал брезентовые перчатки из стола Самсона, и от кого Хомяков получил черную папку. Так что сказал почти спокойно:
– Хорошо, Валентин Сергеевич, я вас слушаю.
Смышляев пару секунд помолчал, собираясь с мысли, потом начал говорить:
– Во-первых, арест Давыденко заставит, я надеюсь, истинного преступника потерять бдительность. Он будет думать, что его план сработал: он пустил нас по ложному следу. Во-вторых, в КПЗ уголовного розыска ваш выдвиженец будет в большей безопасности, чем здесь, у нас. Причины, я думаю, вам объяснять не нужно. В-третьих, когда истинный преступник будет разоблачен, с Давыденко сразу же снимут все обвинения. Да, да, я знаю, что вы хотите сказать: если настоящий убийца не предстанет перед судом, то доброе имя Самсона Ивановича вряд ли удастся восстановить. Но я вам обещаю: с Давыденко всё будет в порядке. При любом раскладе.
«Я тоже нечто подобное Самсону пообещал», – подумал Николай. А вслух произнес:
– Давыденко успел сказать мне кое-что – до того, как за ним пришли товарищи с вашим ордером. Думаю, разоблачить преступника будет не так уж трудно. Иное дело – как обезопасить всех нас от ледяного призрака.
– Если под разоблачением преступника вы понимаете арест Святослава Данилова, – сказал Смышляев. – То должен вас огорчить: с этим придется повременить. Он вчера покинул Москву. И свидетель – водитель такси – показал: Данилов прибыл к Казанскому вокзалу в сопровождении некой дамы. Но железнодорожная милиция уже получила ориентировку на них обоих. Наши коллеги по «Ярополку» – в основной своей массе профаны в оперативной работе, следы за собой заметать не умеют…
– Покинул Москву? – изумленно переспросил Николай. – А своего призрака оставил здесь?
– А откуда вы знаете, что призрак остался здесь? – спросил Валентин Сергеевич.
Николай вздохнул, с силой потер затылок, взлохмачивая волосы, и принялся рассказывать.
8
Лара уже в десятый или одиннадцатый раз набирала номер служебного телефона Николая. И всё – безрезультатно. А ведь ей было, что ему сообщить! Изучив очередные кипы старых газет и покрывшись пылью с ног до головы, Лара сумела выяснить не только имя и отчество господина Назарьева со старой фотографии – она сумела отыскать важнейшие детали его биографии. И по всему выходило: тот способ сладить с призраком, о котором упоминалось в пропавшей части переписки между Стефанией и Платоном Александровичем, имел прямое отношение к человеку с дагерротипа.
Лара выслушала двадцатый по счету длинный гудок, опустила трубку на рычаг и протяжно вздохнула – так некстати было сейчас это промедление! А главное – куда Коля мог запропаститься? Она боялась даже осознанно подумать, чтобы не накаркать: не случилось ли у него еще одной встречи с Ганной Василевской?
Время близилось к часу дня. И Лара подумала: она может уйти на обед, доехать на метро до «Площади Дзержинского» и вызвать старшего лейтенанта госбезопасности Скрябина к проходным здания НКВД. Конечно, его вообще могло не оказаться в Наркомате, но у Лары уже просто не оставалось терпения – сидеть на месте и продолжать названивать ему.
Она подхватила со стола свою сумочку и уже пошла к дверям закрытого для посетителей зала дореволюционной периодики, где она в полном одиночестве проводила свои изыскания. Но тут эти двери вдруг стали открываться – медленно, издавая натужный скрип. А затем в библиотечный зал протиснулся бочком мужчина: в форме НКВД, но без ремня и без фуражки на голове, рослый, плечистый, с всклокоченными темно-русыми волосами. Он тут же прикрыл за собой двери, и на правом рукаве его гимнастерки цвета хаки Лара увидела наполовину засохшие пятна крови.
– Лариса Владимировна, – умоляюще произнес вошедший, – только не кричите!
Он вскинул перед собой обе руки – ладонями вперед. И на его запястьях блеснули вороненой сталью кольца наручников, соединенные цепочкой.
  
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПРОПАВШИЕ ПИСЬМА. 
   
Глава 9. Призраки в Москве
 
19 июля 1939 года. Среда
1
Когда Скрябин закончил свой рассказ о ночном происшествии на Моховой, Валентин Сергеевич помолчал немного, что-то обдумывая, потом сказал:
  
– Вы не должны никого в «Ярополке» ставить об этом в известность. Ну, кроме Кедрова, пожалуй. И что там с Ларисой Рязанцевой? Она готова присоединиться к нашему проекту?
Еще вчера Николай сказал бы с огорчением: «Нет, пока не готова». Но сегодня он выговорил эти слова почти что с радостью. Больше он уже не думал, что «Ярополк» – это подходящее для Лары место.