"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Но Ларе он ответил сразу же, не раздумывая:
– Её призрачным фетишем завладел призрачный пес. По крайней мере, на какое-то время.
Он поглядел на Лару словно бы смущенно. И она всё поняла без слов: у них двоих имелось в запасе ровно столько времени, сколько призраку Ганны понадобится для возвращения бесценной для него (для неё) вещицы. А после этого…
– А после того, как Ганна его вернет, – проговорил Николай, будто прочитав Ларины мысли, – нас, по-видимому, ждет новая с ней встреча. Так что – нам нужно искать то пропавшее письмо. Но прежде мы изготовим кое-что – когда придем к тебе домой.
  
И он стал подбирать с асфальта рассыпавшееся содержимое черной кожаной папки.
  
Глава 8. Подозреваемые
 
19 июля 1939 года. Среда
1
Утром телефонный звонок разбудил Николая не в 7.20, а в половине девятого – за пятнадцать минут до того, как должен был прозвонить его будильник. И все равно – у старшего лейтенанта госбезопасности бешено колотилось сердце, когда он снимал трубку. Он был уверен: сейчас ему сообщат об очередном убийстве. Однако он услышал совершенно бодрый, даже довольный голос Миши Кедрова. И перевел дух раньше, чем успел вникнуть в смысл Мишиных слов:
– Мы нашли его – любовника Татьяны Рябининой! Ну, то есть – он сам нашелся. Оказывается, он еще вчера вечером пришел к товарищу Резонову и признался, что Рябинина встречалась в театре именно с ним. Так что он – последний, кто видел её живой.
«А товарищ Резонов не счел нужным известить меня об этом», – подумал Николай. Однако следующие слова друга заставили его позабыть и о Резонове-Смышляеве, и о собственных фанабериях.
– Ты этого человека знаешь, – проговорил Миша. – Давыденко его фамилия. И, кстати, когда его попросили предъявить финский нож из положенной ему экипировки, он этого сделать не смог. Сказал: его финка куда-то запропала.
– А при чем тут финка? – спросил Николай.
– Колька, да ты шутишь, что ли? – возмутился Михаил. – Иевлева зарезали наркомвнудельской финкой!
– И что, Давыденко признался в убийстве Иевлева?
– Да кто же в таком признается?!
– Тогда про финку забудь. Хотя – может, это и вправду была его финка. Только уж будь покоен: вокзального носильщика Самсон не пытал и не убивал.
– Ну, тебе виднее, конечно… – В голосе друга Скрябину почудилась легкая обида: то недавнее расследование, благодаря участию в котором Давыденко попал в «Ярополк», происходило без участия Кедрова.
– Вот что, Мишка, – сказал Николай, – я через час буду на Лубянке и лично Давыденко допрошу. Ну, и тебе сообщу кое-какие новости.
2
Самсона Давыденко поместили во внутреннюю тюрьму НКВД, в одиночную камеру. Хотя, по мнению Скрябина, основания для этого могли считаться, по меньшей мере, сомнительными. Однако люди попадали за решетку на основании и куда более зыбких подозрений. Так что положение Давыденко было опасным и чрезвычайно двусмысленным.
В нынешнем году, в конце мая, Самсон оказался одним из самых активных участников расследования по кровавому и запутанному делу, связанному с ведьмовством в одном старинном русском селе. Тогда же – в ходе этого расследования – Николай познакомился и с Ларисой Рязанцевой. А ведь мог и должен был бы встретиться с ней гораздо раньше – с учетом того, что она проживала сейчас в его бывшей квартире, куда Николай регулярно наведывался!
Ну, а когда ведьмовское дело завершилось, Давыденко написал рапорт с просьбой перевести его в «Ярополк». Николай тогда его просьбу поддержал, и Валентин Сергеевич согласился включить Давыденко в состав проекта.
И вот теперь протеже Скрябина лежал на деревянных нарах, закинув за голову мускулистые ручищи. Лежание днем не согласовывалось с тюремным распорядком, однако для сослуживца – хоть и находящегося под подозрением – вертухаи внутренней тюрьмы могли сделать послабление. Впрочем, Давыденко тут же вскочил на ноги – едва увидел, кто к нему вошел.
– Товарищ Скрябин, я никого не убивал, вы же знаете! – без предисловий воскликнул он. – С Танюшей – с Татьяной Рябининой – роман у меня был, это правда. Но я бы того, кто её убил, задушил вот этими руками! – Он поднес к лицу здоровенные ладони. – А что я носильщика вокзального зарезал – так это вообще бред сивой кобылы!
– Здравствуй, Самсон. – Николай со вздохом уселся на жесткие нары. – Присядь, и мы обо всем поговорим.
Так уж между ними повелось, что Давыденко обращался к Скрябину на «вы», а он сам к Самсону – на «ты». У Скрябина по-другому просто не получалось – вышло бы глупо и высокомерно. А сам Давыденко, лейтенант госбезопасности, тридцати лет от роду, и помыслить не мог о том, чтобы сказать ты руководителю следственной группы в пугающем сверхсекретном проекте «Ярополк», участником которого он только-только стал.
– Ты знал, что у Татьяны Рябининой был муж? – спросил Николай.
– Ну да, знал. – Самсон, который так и стоял посреди камеры, шмыгнул носом, как провинившийся школьник. – Только вот – нашли вы этого мужа-то, или как?
Скрябин медленно покачал головой, поглядел на Самсона удивленно: тот явно выложил Резонову-Смышляеву далеко не все свои карты.
– А знаете, почему не нашли? И почему её муж не заявил куда следует о пропаже жены, когда она не вернулась домой?
– Думаю, ты сейчас меня на сей счет просветишь.
– Это да – просвещу. – Давыденко зло осклабился и уселся, наконец, рядом со Скрябиным. – Этот её муж – тот еще фрукт. Его бы надо в эту камеру посадить, а не меня вовсе!
3
Ларе не помогли даже две чашки крепчайшего черного кофе, выпитые перед уходом на работу. Девушку всё равно отчаянно клонило в сон. Что было и не удивительно: накануне они с Николаем Скрябиным засиделись почти до двух часов ночи в Лариной комнате, выходившей окнами на Библиотеку имени Ленина. Им было, что обсудить.
– Нам нужно решить, – сказал Скрябин Ларе, – что ты станешь теперь делать. Ты, конечно, захочешь остаться в Москве невзирая ни на что, я уж твой характер изучил. Но всё-таки я советую тебе подумать о том, чтобы уехать на время к родителям. А на работе взять отпуск.
Родители Лары жили от Москвы в ста километрах: её отец заведовал архивом в небольшом районном городе.
– Я уже брала отпуск в этом году, – сказала девушка.
– Тогда – ты можешь просто уволиться.
Он глянул на неё со значением при этих словах, и она подумала: сейчас он снова заведет речь о том, чтобы ей официально перейти в «Ярополк». Но Николай молча ждал, что она ему ответит.
Лара вспомнила страшное, будто синюшное, лицо замерзшей невесты ямщика. Вспомнила иней, возникший на окнах Манежа. Вспомнила холод – пробиравший даже не до костей, а до последней клетки тела. И всё же – вздохнув, она произнесла:
– Нет, я не уеду. Во-первых, тебе пригодится моя помощь. Во-вторых, нет никакой гарантии, что Ганна не последует за мной – раз уж она сумела попасть в Москву из Белоруссии. Да, знаю, знаю, можешь мне не напоминать: ей помог с этим кто-то из твоих коллег. Но где гарантия, что теперь она не научилась путешествовать самостоятельно? А, в-третьих, у меня же будет средство защиты!
– Хотел бы я, чтобы это средство и впрямь оказалось надежным, – пробормотал Скрябин. – Но давай всё-таки попробуем его продублировать!
И они принялись за изготовление дубликата: копии картонного веера с рунами, при помощи которого им худо-бедно удалось остановить ледяной призрак.
– Как считаешь, – спросила Лара, – а тот пес – ну, Дик, – он тоже появился благодаря вееру?
  
– Понятия не имею, – признался Николай. – Как и не представляю, кто устроил стук и беготню в нашем архиве. Сегодня вечером Ганна ничем не стучала. Что это может означать – ты и сама понимаешь…
Да, она понимала: это значило, что наряду с Ганой вокруг них вьется еще одна сверхъестественная сущность, иной природы. И как именно эта сущность себя поведет – одному Богу было известно.