"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
Скрябин только покачал головой при виде этого. И даже не особенно удивился, когда увидел, что на парадных дверях школы красуется амбарный замок. С этой школой – да и со всем селом – происходило что-то неправильное. Тут всё было – как грязные оконные стекла глубокой ночью: преграда для света, которого и так нет. От аромата мертвых цветов у Николая засвербило в носу и в горле, и даже слегка заслезились глаза. Вся его недавняя бодрость куда-то исчезла, и он снова ощутил такую непомерную усталость, словно он был одним из репинских бурлаков на Волге.
Впрочем, это не помешало бы ему вскрыть замок на школьных дверях – он всегда возил с собой набор первоклассных отмычек. Но вместо этого Скрябин пошагал мимо парадного крыльца школы и свернул на тропинку, протоптанную в обход здания.
2
Вдоль тропки буйно произрастала трава-резун вперемешку с мелколистной «гусиной травкой». И эти зеленые заросли стали, должно быть, прибежищем для какой-то малорослой живности: растительность подле тропы непрерывно колыхалась – при полном безветрии. Скрябин отметил это про себя, но отметил как-то отрешенно, почти равнодушно. Неестественная сонливость накатила на него, и все его силы уходили на то, чтобы держать глаза открытыми.
Черный ход школы тоже оказался заперт – на новенький английский замок. Николай резко встряхнул головой, чтобы хоть немного привести себя в чувство, а потом полез-таки в чемодан за своими отмычками. И бряцанье этих железняк словно бы вернуло ему толику прежней бодрости, так что с замком он управился ловко, как управляется возница с конской сбруей. Язычок замка с коротким тявканьем отщелкулся, Скрябин толкнул дверь и вошел в пустой и темный школьный коридор, где шаги его тут же отозвались приглушенным эхом.
Сквозь высокие окна коридора в здание проникал мутноватый вечерний свет, и Николай, войдя, не стал включать ни электрическое освещение, ни даже свой фонарик. Он и без этого легко различал на дверях белые картонные таблички со сделанными по трафарету черными надписями, извещавшими, что здесь – кабинет физики, а чуть дальше – кабинет математики. Соответствующая табличка обнаружилась и на двери, отделенной от остальных более протяженным расстоянием: Спортивный зал. И эта дверь тоже оказались запертой – уже не на английский, а на большой, как будильник, висячий замок.
Скрябин по-прежнему не хотел включать свет, из-за чего провозился с этим замком-будильником чуть дольше, чем следовало бы. Но всё-таки отпер и его. Дверь с надменным недовольством скрипнула, распахнулась, и старший лейтенант госбезопасности, переступив порог, попал в довольно обширное помещение – раза в три больше обычного класса. Возле одной из стен громоздился сдвинутый вбок физкультурный инвентарь: параллельные брусья, перекладина для прыжков, гимнастические бревно и ещё всякая всячина. Возле другой стены решеткой выступали перекладины шведской стенки. А посреди зала стояли пять аккуратно заправленных пустых кроватей.
Конечно, сотрудники НКВД не должны были все вместе куда-то уходить, не оставив никого «на базе». Однако для Николая не составляло секрета, что товарищи, откомандированные сюда, кое-какие вольности порой себе позволяли. Особенно – руководитель следственной группы, самый старший из всех: Константин Крупицын, капитан госбезопасности, почти сорока лет от роду.
– Интересно, – с усмешкой прошептал Скрябин, – а что сказал ваш, Константин Андреевич, родственник, когда узнал о проекте «Ярополк»?
3
Николаю было известно, что Константин Андреевич Крупицын в обход правил взял в группу своего двоюродного брата: Дениса Бондарева, бывшего оперуполномоченного Московского уголовного розыска. Впрочем, Денис, который получил теперь звание сержанта госбезопасности, не мог считаться плохим приобретением. В свои двадцать четыре года он был солиден, рассудителен и к следственным действиям подходил в высшей степени ответственно.
Зато противоположностью Бондареву являлся еще один участник следственной группы: Эдвард Адамян, прошлогодний выпускник Московского юридического института. Ровесник Скрябина – двадцати двух лет от роду – тот вел себя иногда, как сущий мальчишка. Так что иначе как Эдиком его никто не называл. Еще во время следствия по делу о шаровых молниях Скрябин понял, до какой степени Крупицына раздражают ребяческие повадки Эдика, хоть и тот являлся его протеже.
Эти трое: Крупицын, Бондарев и Адамян – прибыли в Макошино с самого начала, дабы проверить информацию, полученную от Григория Петракова. А затем, когда всё подтвердилось, для усиления следственной группы ей были приданы еще два участника.
Одним из них стал лейтенант госбезопасности Самсон Давыденко – отметивший недавно свое тридцатилетие русоволосый здоровяк. Именно его Николай спас в Крыму год назад при пожаре на пристани. И наверняка Давыденко не забыл этого. Так что на поддержку Самсона – задиры и отъявленного сквернослова, но зато надежного товарища, – Скрябин в теперешней ситуации рассчитывал более всего.
Одновременно с Давыденко в Макошино приехал и ещё один давешний знакомец Скрябина: двадцатитрехлетний Женя Серов, блондин-альбинос с прозрачными, как апрельский ледок на лужах, глазами. Правда, в качестве компенсации природа одарила Серова необычайно красивой улыбкой. И даже глаза Жени, когда он улыбался, приобретали оттенок, схожий с голубым. Быть может, именно благодаря улыбке Серов пользовался немалым успехом у прекрасного пола – вызывая зависть у товарищей и становясь порой предметом недобрых шуток с их стороны.
И вот теперь Скрябину предстояло курировать всю эту разношерстную компанию. Его приказам в группе обязаны были подчиняться все, включая капитана госбезопасности Крупицына. А из-за особой секретности, которую налагало участие в проекте «Ярополк», к самому Николаю даже запрещалось обращаться по званию, только – товарищ Скрябин.
4
Николай поставил на пол чемодан, положил на него свое летнее пальто и включил, наконец, электрический фонарик. С ним он прошелся вдоль ряда заправленных кроватей, но кроме одинаковых чемоданчиков под ними, да полотенец на их спинках, ничего не увидел. Зато в углу спортзала фонарь высветил кое-что ещё: выкрашенный зелено-защитной краской, там стоял маленький сейф. Не имевший шифра и запиравшийся обычным ключом, несгораемый шкаф будто сам напрашивался, чтобы его вскрыли. Что Скрябин и сделал – без зазрения совести.
Внутри лежало несколько папок, набитых документами; но с их копиями Николай ознакомился еще в Москве. На другой полке виднелась коробка с фотографическими принадлежностями, однако фотоаппарата «ФЭД» (названного по инициалам первого чекиста страны) в сейфе не оказалось. Зато рядом с коробкой стоял большой стеклянный флакон, похожий на аптечный. Николай взял его в руки, потряс, и о стекло слабенько звякнуло с полдесятка пилюль. Хотя на этикетке значилось, что их должно было быть в пузырьке ровно сто.
– А вот это – уже ни в какие ворота… – пробормотал Скрябин.
Он вернул практически пустую склянку обратно на полку, запер несгораемый шкаф и присел на одну из кроватей – на самый её краешек, чтобы не поддаться искушению и не растянуться на ней в полный рост. Не провалиться в черный, лишенный сновидений, сон.
Сделанная находка вынуждала призадуматься. Содержимое злополучного флакона представляло собой средство для похудения, разработанное британскими фармацевтами. Однако те люди, которым по роду деятельности положено было знать всё, выяснили, что этот препарат, подавляющий аппетит, обладает крайне интересным побочным эффектом: оказывает возбуждающее воздействие на нервную систему. Человек, наглотавшись таких пилюль, испытывает поначалу почти эйфорический прилив сил. Так что сотрудники лубянского ведомства в середине 30-х годов стали регулярно принимать «таблетки для похудения» при проведении ночных допросов.
Вот только вскоре выяснилось: лекарство имело побочные эффекты. Следователей, которые подсели на заграничную отраву, одного за другим валили с ног тяжелейшие заболевания почек, инсульты и инфаркты. А потом стали происходить вещи и похуже: специалисты по ночным допросам начинали вести себя неадекватно. У одних развивались психозы, а другие и вовсе сводили счеты с жизнью при помощи табельного оружия.