"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
Но вот одинокая путница вышла за околицу и зашагала дальше – быстро, но без видимой спешки. И мужчина решил больше не таиться: встал с земли и припустил за ней. Возле самой ограды погоста он её нагнал, окликнул, и женщина застыла на месте, резко и в раздражении, как отвлеченная от охоты кошка.
– Ты куда это собралась? – Преследователь хотел схватить её за плечи, но она – увертливостью снова напомнив кошку – от его рук уклонилась и ни слова в ответ не произнесла.
И тут же метель закружилась как-то особенно яростно, бросила целую пригоршню снега в лицо мужчины. Тот невольно зажмурил глаза, а когда снова открыл их – путница уже находилась от него на приличном отдалении: ловко переступая через могилы, она шла по сельскому кладбищу.
– Стой! – крикнул он ей; но та лишь ускорила шаг.
Мужчина выругался, перескочил через невысокую кладбищенскую оградку и кинулся вдогонку.
А его односельчанка уже подошла к бревенчатым стенам Пятницкой церкви, которая имела в основании форму круга, и стала огибать её против часовой стрелки, чем-то присыпая основание стен. Мужчина в ушанке побежал еще быстрее, но запнулся о скамеечку подле одной из могил и упал, пропахав носом присыпанный снегом могильный холмик. С головы его слетела шапка-ушанка из волчьего меха, и он потратил с полминуты, пока нашаривал её в темноте и снова нахлобучивал.
Женщина тем временем обошла заметаемый снегом храм до половины – так что скрылась из виду. И её преследователь, ринувшийся обегать бревенчатые строение с противоположной стороны, с ходу на неё налетел. Был он гораздо крепче её телосложеньем и намного тяжелей, так что легко повалил негодяйку наземь – и придавил всем своим весом. Та стала извиваться под ним, стараясь высвободиться, но – по-прежнему не издавала ни звука. Она не походила сама на себя: её глядевшие из-под платка карие глаза словно бы подернулись черной болотистой пленкой; брови сделались гуще и чернее, а полоска лба над ними казалась вблизи изжелта-бледной, как восковая свеча. Примерно такого же цвета был и порошок с мерзким запахом, который сыпался из сжатого правого кулака женщины: им она молотила своего преследователя, целя в лицо.
– Да что ж ты творишь, дура! – закричал мужчина. – Опомнись!..
Но тут чернобровая крестьянка вывернулась-таки из-под него, вскочила на ноги – и уже в следующий миг мужик в ушанке обнаружил, что лежит он не у церковной стены, а посреди погоста, где невесть как очутился. А его односельчанка – почти родственница! –которую он битый час выслеживал, бежит себе вокруг церкви дальше. И на бегу с уст её срываются – отрывисто, как собачий лай, – какие-то неразборчивые, сумбурные, вывихнутые слова.
Мужчина хотел крикнуть ей ещё что-то – но голос отказал ему: внезапно он понял, что сейчас произойдет. И, когда стены храма по всей окружности вспыхнули ярким голубоватым огнем, он даже не удивился. Равно как не удивила его едкая вонь горящей серы, распространившаяся вокруг.
Кое-как он поднялся и вприскочку побежал к выходу с кладбища – к пожарной рынде, висевшей возле кладбищенских ворот. И принялся гулко ударять в неё, будя односельчан.
Пожалуй, они могли бы погасить огонь: Ока-то была рядом и ещё не замерзла. Но всё вышло иначе.
Когда жители села добежали до погоста, привлеченные заполошным звоном рынды, поджигательница каким-то образом оказалась в их первых рядах. И стоило только людям с ведрами и баграми ринуться к пылающему храму, как случился провал. Вокруг Пятницкой церкви, очертив почти идеально правильную окружность, в один миг просело вдруг множество могил. Обнажились, как гнилые зубы, фрагменты почерневших гробов и скелеты в истлевших саванах. И взметнулось в морозный воздух облако могильного праха, такое густое, что все пожарные на время будто ослепли.
Было удивительно, что в образовавшийся ров провалились только два человека. Один упал грудью на стоявший торчком обломок чьей-то берцовой кости, и сельчане услыхали только последний – даже не вздох, а влажный всхлип несчастного. Второму повезло больше. Он съехал в ров на спине и крепко приложился затылком об один из повапленных гробов, однако даже сознания не потерял – тотчас принялся громко звать на помощь и отплевываться от забившей ему рот гробовой гнили.
Только когда гнилостное облако немного осело, добровольные пожарные смогли поднять наверх и раненого, и погибшего. Причем кольцевой ров, образовавшийся вокруг церкви, оказался столь широким и глубоким, что перебраться через него можно было лишь по очень длинным доскам.
Жители Пятницкого сыскали пригодные доски и притащили их на погост, но к этому времени от деревянной церкви остались одни руины. Неестественно жаркий огонь сокрушил и истоптал храм: смял его крышу и стены, поглотил алтарь и царские врата, зачернил и стер лики святых на старинных иконах.
2
Начало ноября 1920 года выдалось на удивление морозным и в тысяче верст к югу от Макошина – в Севастополе, последнем оплоте Белой гвардии в Крыму. Лишь 12-го числа мороз начал спадать, и к воскресному утру 14-го ноября уже основательно потеплело, а на солнце и вовсе становилось жарко. Но горожане словно бы и не стремились насладиться одним из последних теплых дней уходящей осени. В то воскресенье улицы города были почти пусты, магазины и рестораны не открылись. И лишь возле Графской пристани толпился народ, да подтягивались запоздавшие повозки обозов.
Петр Николаевич Врангель, Главнокомандующий Вооруженными силами Юга России, тоже находился там, возле пристани. И картина, которая открывалась ему, давала хоть и малое, но упокоение его сердцу.
Два дня назад, ожидая скорого наступления красных, он отдал приказ: сухопутным силам для прикрытия погрузки войск и населения на корабли занять линию укреплений 1855 года – времен Крымской войны. Старые бастионы содержались в полном порядке, однако в Севастополе оставалось так мало боеспособных частей, что при атаке противника они могли только ценой своей полной гибели задержать его. Но – Бог не попустил: наступление Красной армии замедлилось. И сейчас уже было ясно, что эвакуация войск и погрузка на транспортные суда всех гражданских, не желающих оставаться под властью большевиков, пройдет благополучно.
Черного барона – высокого сухопарого человека в черной папахе,бурке и черной черкеске с погонами генерал-лейтенанта – видели и узнавали все. Ему кланялись люди в штатском, взмахивая платками и фуражками; ему отдавали честь военные; кричали «ура» пассажиры на переполненных кораблях, когда Петр Николаевич обходил бухту на катере. И он отвечал всем, кому только мог.
Ему тоже пора было покидать Севастополь. Но он не хотел делать этого, не произнеся последних, прощальных слов. И, когда его катер причалил к берегу, он пошел пешком, сквозь редеющую толпу, к гостинице «Кист» – трехэтажному, с белыми колоннами зданию, выходившему окнами на пристань.
Возле гостиницы, где располагалась оперативная часть штаба Главнокомандующего, еще суетились офицеры, готовя к погрузке последние документы и архивные материалы. А у самого крыльца собралось человек сто из числа горожан, да выстроились в две шеренги юнкера Алексеевского военного училища.
Петр Николаевич взошел на гостиничное крыльцо и замер, вглядываясь в лица тех, кто стоял перед ним – пытаясь навсегда запечатлеть их в своей памяти.
– Оставленная всем миром, обескровленная армия, боровшаяся не только за наше русское дело, но и за дело всего мира, оставляет родную землю, – заговорил Врангель, обращаясь к этим людям, многие из которых плакали, не стесняясь. – Мы идем на чужбину, но идем не как нищие с протянутой рукой, а с высоко поднятой головой, в сознании выполненного до конца долга. Дальнейшие наши пути полны неизвестности. Да ниспошлет Господь всем силы и разума одолеть и пережить русское лихолетье![1]
Окончание этой речи потонуло в разноголосых прощальных возгласах, благословлениях, горестных вздохах и – как ни поразительно – аплодисментах! Все поняли: это было прощание. Главнокомандующий отдал приказ юнкерам грузиться на корабли. А затем и сам со своими адъютантами медленно пошел от гостиницы к дожидавшемуся его у причала катеру.