"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Размахнувшись, Николай с силой ударил себя правой рукой по физиономии. Шлепок получился увесистым, но юноше показалось этого мало: он немедленно влепил себе еще одну пощечину, теперь уже левой рукой. На щеках его остались два красных отпечатка ладоней.
– Прекрати! – заорал он. – Прекрати! Приди в себя!
И вновь принялся хлопать себя по лицу – правой, левой, затем снова правой.
  
– Да он чокнутый! – прокричал кто‑то. – Надо доктора вызывать!
Но до вызова доктора дело не дошло. После очередной пощечины диверсанта качнуло в сторону, он оборвал свои выкрики и с удвоенной скоростью ринулся дальше – под своды туннеля. Подоспевшему дежурному по станции только и оставалось, что в срочном порядке останавливать движение поездов и звонить своему начальству. Таких происшествий безукоризненное столичное метро еще не знало!
А когда известие о прыгуне дошло до руководителей метрополитена, у тех едва не отнялись руки и ноги. И было от чего!..
4
Коля бежал по шпалам – неудержимый, как молодой волк. Одна часть его разума – та, которая заставляла юношу бить самого себя по физиономии, – вопила и возмущалась, требуя, чтобы он как можно скорее вернулся на станцию. Однако другая половина его рассудка – пребывавшая в ошеломляющем самоубийственном экстазе – гнала Скрябина вперед. И он, вероятно, мчался бы так до самого «Охотного Ряда», откуда уже ринулись навстречу ему сотрудники НКВД, извещенные по телефону дежурным со станции «Площадь Дзержинского». Но вмешался случай: Николай зацепился левой рукой за какую‑то острую штуковину, торчавшую из боковой стены туннеля, и, сбившись с бегового ритма, упал на шпалы.
Рукав белой рубашки был прорван; на левом Колином бицепсе сочился кровью длинный порез; пачка «Беломора» вывалилась из нагрудного рубашечного кармана, и маленькие картонные трубочки раскатились в разные стороны.
– Господи! – прошептал Скрябин. – Господи Иисусе! Да что же это со мной?
С трудом поднявшись на ноги, он потянулся было к рассы́павшимся папиросам, но затем, осененный внезапной догадкой, начал с остервенением давить их подошвами ботинок.
– Брошу курить, если только выберусь из этой передряги, – бормотал Коля, растирая мерзкую отраву в пыль. – По крайней мере постараюсь бросить…
Он находился в штольне метро, освещенной одними лишь сигнальными фонарями, и слева от него (там, где торчала острая железяка, спасшая ему жизнь) светилась щелями какая‑то огромная дверь. Точнее, даже и не дверь: стальной щит, преграждавший проход куда‑то.
О существовании секретных линий метро уже в те годы ходили слухи. Коля же – благодаря отцу, который как‑то раз обмолвился об этом, – знал точно, что никакие это не слухи, а чистая правда, и что на метропоезде можно добраться от Кремля до Ближней дачи Сталина. И вот теперь, посмотрев себе под ноги, Скрябин даже в тусклом подземном свете разглядел, что основную линию метрополитена под прямым углом пересекает еще одна, и что на противоположной стороне туннеля имеется другой гигантский щит, под который и уходит вторая линия рельсов.
И тут обе заслонки начали вдруг со скрипом и скрежетом отодвигаться, открывая Колиному взору черные провалы, сквозящие ледяным воздухом. Юноша понял: вот‑вот здесь должен пройти спецпоезд. Понял он также и другое: что это будет означать для него лично. Наверняка по туннелю уже бегут ему наперехват озверевшие наркомвнудельцы. И они полностью уверены в том, что он, Николай Скрябин, спрыгнул на рельсы с одной лишь целью: специальный поезд подорвать.
Когда Коля увидел фонари преследователей, ближний к нему щит уже отодвинулся в сторону на достаточное расстояние. И студент МГУ, не зная, что еще ему предпринять, проскользнул внутрь секретного туннеля.
– Лопни мои глаза! – прокричал вдруг кто‑то прямо над Колиным ухом. – Да ведь это Скрябин. Ну и ну!
Возле альтернативной линии метрополитена стоял Григорий Ильич.
5
Возле этой, перпендикулярной, линии было чуть светлее, чем в основной штольне, и Коля мог хорошо видеть своего врага.
– Лопни мои глаза, – еще раз повторил Семенов, ухмыльнулся и слегка качнул черным портфелем, который по‑прежнему был при нем. – Вот уж кого не ожидал встретить здесь!
Это было правдой: чекист считал, что Скрябина переедет поезд раньше, чем сам он спустится под землю – к той линии метро, в строительстве которой он, Семенов, когда‑то принимал немалое участие, а теперь по собственной инициативе курировал ее работу.
– Взаимно, – проговорил Коля. – Я полагал, что вы пошли ещё кого‑то угощать своими папиросами. Какого‑нибудь летчика, например.
Николай понимал теперь, что это был за маленький квадратный предмет – который Григорий Ильич передал Благину.
– А я полагал, – в тон Скрябину произнес чекист, – что ты умер двенадцать лет назад – тогда, в Ленинграде.
Если Григорий Ильич ожидал какой‑то реакции – удивления, протеста, – то он ее не дождался. Коля только пожал плечами и произнес с беспримерной философией:
– Что же, значит, мы оба ошиблись в своих предположениях.
Тем временем люди в форме НКВД, рыскавшие по туннелю в поисках предполагаемого диверсанта, приблизились к отодвинувшемуся щиту. Слышен был их топот и гомон голосов.
Григорий Ильич шагнул из секретного туннеля в обычный, крикнул:
– Всё в порядке! Я его задержал! Можете возвращаться на свои посты. – При этом он ухитрился не спускать глаз с Николая.
«Он даже не предъявил им никакого удостоверения», – с удивлением отметил Коля. Однако сотрудники метрополитеновской милиции документов у Семенова и не спросили. Переговариваясь громко и с радостным облегчением, они двинулись обратно: кто – на «Дзержинскую», кто – на «Охотный Ряд».
– Ну, так вот, о чем бишь я? – почти весело вопросил Семенов, вновь заходя под своды спецтуннеля. – Ах, да: я собирался тебе сказать, что зря ты рисковал, тайком пробираясь в хранилище «Ярополка». В свое время я сам бы тебя впустил туда. А ты взял и сам себе так подгадил!..
– Как же вы узнали, что там был именно я? – не удержавшись, полюбопытствовал Скрябин.
– Я учуял там твой запах, – нисколько не лукавя, сообщил Григорий Ильич.
И Коля – может быть, впервые в жизни, – не нашелся, что сказать. Семенов же, с удовольствием наблюдая его замешательство, продолжал:
– Я понимаю, ты хотел отомстить мне за ту давнишнюю историю. И, кстати говоря, я никак не возьму в толк, почему ты тогда заартачился – отказался продемонстрировать свои таланты? У тебя нет дара телекинеза? И эта маленькая сучка – твоя нянька – наврала мне о тебе, чтобы набить себе цену?
– Я тоже кое‑чего не понимаю, – проговорил Николай. – Например, того, что вас больше интересует: есть ли у меня дар телекинеза или знаю ли я о вас и Насте – что вы были любовниками?
– Touché!.. – Григорий Ильич расхохотался. – В любом случае, это всё в прошлом. Куда занятнее тот факт, что за информацией обо мне ты полез в хранилище – где ровным счетом ничего узнать не мог.
– Я и так всё о вас знаю, – сказал Скрябин.
– Вот как? – протянул Семенов. – Что же именно ты знаешь?
– Я знаю, кто вы. – Коля сделал полшага вперед, прикидывая, как бы вырвать у Семенова портфель. – И я не о том веду речь, что вы причастны к крушению «Максима Горького». Я знаю, кто вы вообще.
– «Горький»! – Губы Семенова вновь разошлись в ухмылке. – Все, кто причастен к его крушению, официально мертвы. – Крохотная тревожащая мысль: о беглянке Мельниковой – промелькнула у Григория Ильича, но тут же и пропала; он отвлекся на другие соображения и спросил: – Ну, а кто я вообще?
  
Из дальнего конца секретного туннеля метро донесся стук колес приближающегося поезда, но ни Коля, ни его собеседник этого будто и не заметили.
– Думаете, я скажу, что вы – недобитый белогвардеец, враг народа или, скажем, агент иностранной разведки? – усмехнулся Скрябин, еще на полшага приближаясь к заветному портфелю. – Так вот: вы – ни то, ни другое, ни третье. Более того, у меня есть все основания считать, что вы никакой не Григорий Ильич Семенов. Разве что вы были им до того, как вас обратили.