"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Лишь тогда, когда руки Семенова сделались серыми от театрального грима, позаимствованного Колей в студенческом театре МГУ, чекист распрямил спину и произнес – пролаял:
– Делайте вскрытие трупа. – Он кивком головы указал на рыжеволосую покойницу. – Немедленно. Прямо при мне.
Вероятно, это был первый случай в карьере судебно‑медицинского эксперта, когда он приступал к своей работе с явным сожалением. Рука не поднималась кромсать скальпелем это тело: с сияющей белой кожей, с изгибами столь соблазнительными, что и при таких обстоятельствах ими трудно было не восхищаться. Но – Семенов стоял тут же, за плечом у патологоанатома, и тому некогда было предаваться сантиментам.
  
Привычною рукой врач сделал Т‑образный надрез на теле, вскрыл грудную клетку женщины – легко, как открывают саквояж, – и ахнул. Картина, открывшаяся взору судмедэксперта, была такова, что бедняга выронил реберные ножницы и, сорвав с лица очки, судорожно принялся их протирать.
Семенов, стоявший рядом с патологоанатомом, вмиг всё понял и грязно выругался, добавив к матерным словам какое‑то непонятное, нерусское слово – явно кого‑то обвиняя. Судмедэксперт даже не попытался вникнуть, кого чекист считает повинным в невиданном зрелище, которое им предстало. И кого тут вообще можно было винить? Удивительнейший феномен, да и только!..
Все внутренние органы рыжеволосой женщины: сердце, легкие, печень и всё остальное – были крохотными, будто у новорожденного младенца. В желудке не было даже намека на остатки хоть какой‑то пищи, а кишечник трупа напоминал несколько перекрученных жгутиков – что‑то вроде эмбриональных пуповин.
Семенов молча ринулся к выходу. Только оказавшись за двойными дверями морга, он дал волю своему гневу и во второй раз прошипел то слово, которое давеча не разобрал судмедэксперт:
– Симулякр… Она сотворила свой симулякр! И помогал ей живой, загримированный под труп.
Он должен был ожидать чего‑то подобного уже после того, как эта ведьма напустила на него кадавра. Семенов сам на себя удивлялся: как ему не пришло в голову еще там, в подвале, вспороть трупу женщины живот?
Впрочем, комиссар госбезопасности и теперь продолжал кое в чем ошибаться: в том, что сказал – она сотворила. Относительно же симулякра – бездушной копии живого существа, созданной при помощи эзотерических приемов особого свойства, – он всё угадал верно. Григорию Ильичу – в давние‑давние годы, когда он носил еще другое имя (Гарет Ллевелин Симмонс), и самому случалось баловаться такими вещами. Один человек научил его этому: великий врач и эзотерик.
5
– Теперь можете двигаться, – разрешил Николай.
Анна уже не висела в воздухе: возлежала на холодной безжизненной копии своего собственного тела. Скатившись с самой себя, она оглядела симулякр с некоторой завистью: изумительная кожа, изумительные волосы – так должна была выглядеть она сама, если б не провела последние два месяца в главной тюрьме НКВД.
Коля тоже посмотрел на свое творение – и неожиданно для себя смутился так, как никогда раньше за всю свою жизнь.
– Вам придется переодеться… переодеть simulacre в свою одежду, – слегка сдавленным голосом произнес он. – А потом вы наденете на себя вот это. – Он указал на платье и туфли своей сбежавшей подружки.
– А… всё остальное? – поинтересовалась Анна. – Я имею в виду – белье?
– Белья, к сожалению, нет, – признался Скрябин. – Зато я прихватил кое‑что другое.
И он выложил перед Анной (стараясь не глядеть на ее обнаженную копию) полный комплект косметики и белокурый кудрявый парик.
Двумя часами позже, когда в подвале уже улеглась тревога (оба нарушителя спокойствия были мертвы – мертвее не бывает), в столовой НКВД, где перекусывали многочисленные люди в форме, появилась странная парочка. Непонятно было, откуда вообще взялись эти двое.
Мужчина был очень молод, но носил форму сержанта госбезопасности – стало быть, уже успел окончить школу или курсы ГУГБ НКВД или пройти соответствующий стаж работы. Что же касается женщины, которую он держал под руку… Многие, многие из тех, мимо кого она проходила, переставали есть и долго, выворачивая шею, глядели ей вслед.
Ярко накрашенная красотка с колышущейся грудью, явно не стянутой лифчиком, шла, высоко держа белокурую голову. Платье было ей коротковато, и стройные ее ноги были видны всем почти до середины бедра. Глаза ее – цвета кобальтового стекла – как будто излучали свет. Одно только портило дамочку: чересчур темный загар, делавший ее лицо, шею, руки и ноги коричневыми, как едва разбавленный молоком кофе – словно особа эта несколько месяцев кряду провела под палящим солнцем.
В переполненном зале гремела посуда, громко переговаривались между собой люди в форменных гимнастерках цвета хаки, за окнами грохотали трамваи, и потому Скрябин, не боясь быть услышанным, обратился к своей спутнице довольно громким шепотом:
– Ты переборщила с косметикой. – (Так сложилось, что за минувшие два часа они перешли на ты.) – Смотри, как все на тебя глазеют.
– Зато уж точно никто не сможет меня опознать, – заметила Анна.
И оказалась права.
В середине дня, когда она и Скрябин давным‑давно уже покинули столовую ведомственного клуба НКВД, расположенного в доме № 11 на площади Дзержинского, здесь объявились‑таки представители Григория Ильича Семенова. И долго расспрашивали персонал столовой, не проходила ли здесь бледная рыжеволосая баба в сопровождении рослого мужика? Все честно ответили: нет, не проходила. Тем более что та баба, о которой их спрашивали, явно не могла находиться в компании молодого сержанта госбезопасности, глядевшего на нее ревнивым взором.
6
– И ты вправду это можешь – ну, в смысле, передвигать предметы на расстоянии и всё такое прочее? – спросил Миша осторожно.
Пока Николай рассказывал, они дошли до Александровского сада и сидели теперь на одной из его скамеек. Толпы народу прогуливались здесь субботним вечером, и на двух студентов никто не обращал ни малейшего внимания. Коля чуть‑чуть коснулся взглядом летней кепки одного из гуляющих, та сорвалась у него с головы, и колесом покатилась по аллее. Владелец кинулся ее догонять, недоумевая, как подобное происшествие могло приключиться при полном безветрии.
– Ну и дела… – пробормотал Миша. – Хотя, конечно, я всегда подозревал, что с тобой не всё ладно. – Николай при этих его словах слегка поморщился, но возражать не стал; Кедров между тем продолжал: – Но она‑то, она… Кто, как ты думаешь, она такая?
– Я не знаю, – сказал Коля.
И это было чистой правдой.
– Из‑за этого ты выглядишь так… ну… – Миша помахал рукой у себя перед лицом, словно наводя на него тень – такую, какая лежала на лице его друга с самого момента их сегодняшней встречи в здании НКВД.
Коля покачал головой:
– Нет, не из‑за этого. С Анной, я уверен, всё разъяснится рано или поздно. Еще кое‑что случилось. После того, как я оставил ее на той квартире, мне надо было позвонить – жене призрака. Ну, ты понимаешь… – Говоря это, Николай помрачнел еще больше.
Его друг неверно это истолковал.
– И ты не стал ей звонить? – спросил он.
– Как я мог? Конечно, я позвонил. – Коля протяжно вздохнул, помедлил, словно собираясь с силами, и проговорил: – В том‑то всё и дело… Мне показалось, что я узнал ее голос. Точнее, я был уверен, что узнал. Я назвал ей свое имя, спросил, не она ли… – Он не смог договорить, умолк, а потом, после некоторой паузы, произнес – совсем другим тоном, будничным и деловитым: – Но, конечно, я ошибся. Эта женщина так мне и сказала. Да и как могло быть иначе? Та, другая, умерла двенадцать лет назад. Чудес не бывает.
  
Скрябин больше ничего не говорил, но Миша некоторое время глядел на него в ожидании, надеясь, что его друг скажет, с кем же он спутал жену несчастного кинооператора? Но Николай, как всегда, не собирался вдаваться в подробности. Даже о том, что произошло между ним и Анной, он поведал Кедрову далеко не всё.