"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Между тем Григорий Ильич вопросил – всё с той же мягкой интонацией:
– Так ты сам откроешь глаза или предпочтешь, чтобы я разрезал тебе веки?
И Коля услышал короткий царапающий звук; негодяй взял что‑то металлическое с мраморной полочки возле ванны. Мальчик тотчас понял, что это была бритва, которой пользовался когда‑то его отец, распахнул глаза так широко, как только смог.
  
В первое мгновение он ничего не разглядел из‑за яркого света, заливавшего ванную комнату. Но глаза его быстро привыкли к освещению, и он увидел, что, помимо Григория Ильича, в ванной находится укушенный мерзавец, обмотавший руку одним из бабушкиных полотенец. На махровой белой ткани (Коля отметил это не без удовольствия) набухало ярко‑алое пятно. Лица негодяя мальчик рассмотреть так и не смог: для этого пришлось бы слишком сильно запрокидывать голову.
Двух других бандитов, вломившихся в квартиру, Коля в ванной комнате не увидел. Мысль о том, куда именно они могли пойти, промелькнула в его голове – и тотчас улетучилась, поскольку была вытеснена иными соображениями. Оглядев себя, Коля убедился, что он и впрямь сидит в ванной нагишом; бросив мимолетный взгляд через плечо, он удостоверился, что и Настя находится в точно таком же положении. Душ, крепившийся к потолку прямо над их головами, исходил тугими струями холодной воды. Для чего негодяям понадобилось снимать с него и с Насти всю одежду, притаскивать их в ванну, связывать и поливать водой – этого мальчик понять не мог.
– Ну, вот и славно, – произнес между тем Григорий Ильич, убедившись, что пленник глядит на него во все глаза. – Теперь самое время для небольшого эксперимента. – И он крикнул, поворачивая голову в сторону открытой двери: – Приступайте!
С этими словами он поднялся и вышел прочь. Следом за ним двинулся укушенный с полотенцем на руке, и Коле показалось, что даже его спина выражает злорадство.
Слово «эксперимент», произнесенное гладколицым, вызвало у мальчика лишь одну ассоциацию: эксперимент – как на острове сумасшедшего доктора Моро. И, поскольку Григорий Ильич ни на какого доктора не походил вовсе, доктором Моро Коля мысленно окрестил того, другого – безликого, с окровавленной повязкой.
Дверь ванной комнаты захлопнулась, щелкнула приделанная снаружи щеколда, и Коля отчасти перевел дух: перспектива оказаться запертым в ванной его не особенно пугала. А Настя у него за спиной что‑то промычала сквозь кляп.
– У‑у? – таким же манером переспросил Коля, едва не проглотив откушенный фрагмент руки доктора Моро.
Девушка снова попыталась заговорить, и Коля так старательно вслушивался в издаваемые ею звуки, что не сразу понял: из‑за двери к нему тоже обращаются.
– …отодвинешь ее – и я сразу вас обоих выпущу, – услышал мальчик окончание фразы, произнесенной гладколицым.
– Угу, угу, – торопливо замычала Настя, и Коле показалось даже, что он разобрал последовавшие за этим два слова: сделай это.
Что именно от него требовалось, мальчик знал; он и прежде проделывал подобные вещи неоднократно. У них с Настей это сделалось чем‑то вроде ритуала: няня запирала его в ванной, а он, как Гарри Гудини, через несколько секунд выходил оттуда. Или – гасил свет в комнате, не прикасаясь к выключателю; или – звенел хрустальными подвесками люстры; или – раскачивал оконные шторы, не вставая с дивана. Да мало ли какие еще шалости он себе позволял!..
Всякий раз при этом Колины глаза приобретали поразительный вид. В действительности не зрачки их расширялись, нет: иссиня‑черные крапинки вокруг зрачков начинали распускаться, словно крохотные черные орхидеи на зеленом поле. Эти цветки частично скрывали под собой радужную оболочку, а затем, когда нужный предмет перемещался, мгновенно сужались, возвращаясь в свое обычное состояние.
Вот и теперь Коля стал всматриваться в зазор между дверью и косяком и даже разглядел узенькую полоску задвинутой щеколды, но – то ли расстояние до двери было слишком большим, то ли обстоятельства мешали ему сконцентрироваться должным образом. Так или иначе, а проклятая задвижка не колыхалась, сколько мальчик ни толкал ее взглядом.
Однако Григорий Ильич и его укушенный сообщник (доктор Моро) истолковали это по‑своему: как нежелание сотрудничать с ними.
– Не хочешь, стало быть, – услышал Коля голос гладколицего бандита. – Что же, сейчас мы примем меры, чтобы ты захотел. – И он крикнул: – Поддайте!..
Мальчик не понял, что Григорий Ильич имел в виду. Но зато смысл этого поддайте, был, очевидно, ясен его няне. Она снова принялась что‑то мычать через кляп, и в интонации неразборчивых звуков были отрицание и мольба. Одновременно девушка принялась подталкивать Колю в спину, словно пытаясь выпихнуть его из эмалированной ванны.
И тут Коля заметил: вода, лившаяся сверху, уже не была прохладной. Напротив, она сделалась такой горячей, что шишка на его голове стала болезненно пульсировать от соприкосновения с ней. Причем с каждым мгновением тонкие струйки из душа становились всё более жгучими.
Только тогда мальчик понял, что происходит.
В квартире Колиной бабушки ванна была оснащена колонкой, которая топилась дровами и располагалась за стеной, на кухне. Там, несомненно, находились теперь два бандита из ГПУ, получавшие приказы от Григория Ильича. И эти негодяи бросали в топку одно за другим березовые поленья, запасенные Вероникой Александровной.
Настя продолжала что‑то мычать, Григорий Ильич за дверью увещевательным тоном обращался к Коле – прямо‑таки добрый дядюшка, а от обжигающей воды тело мальчика покраснело, словно он обгорел на солнце. Но – на время Коля перестал что‑то либо слышать или чувствовать. Он сосредоточился на одном: толкал взглядом злополучную задвижку, уже едва видимую из‑за клубов пара, которыми наполнялась ванная комната. Нефритовые Колины глаза сделались совершенно черными, и счастье Насти, что она не могла этого видеть, а не то она решила бы, что ее воспитанник не человеческое дитя, а демонское отродье.
Однако проклятая щеколда даже и не думала сдвигаться с места.
– Может, она наврала, и мальчишка ничего такого не умеет? – раздался за дверью голос доктора Моро.
– Это вряд ли, – произнес Григорий Ильич, – выдумать что‑то подобное ей бы ума не хватило. – И он распорядился: – Поддайте еще!
7
Когда Скрябин и Кедров утром 30 июня входили в здание НКВД на площади Дзержинского, то уже знали: предпринятое ими расследование не дало ровно никакого результата.
Миша не остался накануне ночевать у своего друга – отправился на метро к себе домой в Сокольники. А буквально через минуту после его ухода в комнате Николая зазвонил телефон. Услышав голос в трубке, Коля изумился, и было чему: у них со Стебельковым имелась твердая договоренность относительно того, как держать связь. И, уж конечно, звонков Скрябину домой эта договоренность не предусматривала. Еще больше Николай удивился, когда Иван Тимофеевич попросил его срочно выйти на улицу.
Чекист уже ждал его во дворе; левая его щека слегка подергивалась. Зайдя вместе со Скрябиным в глухую подворотню, Стебельков сообщил, что вынесен приговор по делу Анны Мельниковой.
Куда более результативной оказалась другая затея Скрябина: прямо в вестибюле Наркомата друзей поджидал Григорий Ильич.
– А вот и наши практиканты – Скрябин и Кедров! – воскликнул он и двинулся к студентам МГУ.
Миша вздрогнул: он лишь тогда заметил комиссара госбезопасности 3‑го ранга, который никак не должен был заниматься встречей студентов. Николай увидел негодяя раньше и почувствовал…
  
(Вспомнит он меня? Или нет?..)
…как от выплеска адреналина завибрировали его мышцы.
– Для вас, товарищ Кедров, – проговорил Григорий Ильич, – у нас найдется работа в архиве. А вот для товарища Скрябина…
(Всё‑таки вспомнил?!)
…мы подыщем что‑нибудь другое.
И тотчас, словно из воздуха, рядом с ними возник еще один субъект в форме НКВД, Скрябину незнакомый.