"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Он ожидал, что Аглая Сергеевна возмутится, начнёт протестовать, всё отрицая. Но она решила перенять тактику собственной свекрови: лишь молча сидела, ни на кого не глядя. Зина поначалу смотрела на свою маменьку, но, поняв, что поймать её взгляд невозможно, отвернулась и лишь покачала головой. Да и все остальные старались на Аглаю Тихомирову не смотреть. Одна только Агриппина Ивановна сверлила дочь взглядом, и губы её кривились в недоброй усмешке.
  
А Иван, хоть и не получил ответа, задал новый вопрос:
– Я одного не пойму, Аглая Сергеевна: чем моя-то скромная персона настолько вам пришлась не по душе? Алтыновы, конечно, не из Рюриковичей, однако на паперти-то не стоят!
И снова заговорила Агриппина Федотова.
– Ну что же тут непонятного? Моей дочери давно уже хотелось для себя иной жизни: наскучило ей быть простой женой протоиерея в заштатном Живогорске. Вот Аглая и решила: как только Зина выйдет за Новикова, она сама сразу же переедет к ним в имение и будет всем там распоряжаться. В доме Алтыновых ей бы такого никто не позволил, а Новиков – он умел ловить людей на крючок. Может, он сам ей и пообещал такое. Видел: молодая красивая попадья изнывает от тоски в своём скромном домике. А дворянское имение – совсем другое дело. Там и приёмы можно устраивать – да хоть балы! Правда, Аглая?
Аглая Сергеевна, у которой на шее вздулись под нежной кожей синеватые вены, бросила на свою мать яростный взгляд. Однако по-прежнему ничего не сказала. А Иван подумал про себя: не исключено, что дело обстояло ещё хуже. Аглая Тихомирова могла в неявной форме заключить с господином Новиковым и другое соглашение. Он мог предложить ей в полное распоряжение своё имение – после того, как сам он переберётся вместе с Зиной в унаследованный ею Медвежий Ручей. А случиться это должно было, по его замыслу, очень скоро. Вряд ли кудесник стал бы терпеливо ждать, когда нынешние хозяева усадьбы отойдут в мир иной по естественным причинам. Возможно, господа Полугарские и заточения в привратницких башнях не должны были пережить.
Между тем Николай Павлович, позабыв на время обо всём остальном, суетился возле своей тётушки, внезапно исцелившейся после апоплексического удара. Варвара Михайловна продолжала с ужасом взирать на Агриппину, а Зина гладила Эрика, который снова запрыгнул к ней на колени. На Ивана девушка бросила вопросительный взгляд, а потом, пожав плечами, указала глазами на свою баушку. И купеческий сын понял: наступило время всё завершить.
– Как вы считаете, Агриппина Ивановна, – спросил он, – может ли стать наша с Зинушей помолвка подходящим поводом, чтобы простить всех участников этой скверной истории и предать забвению их деяния?
Агриппина Федотова хмыкнула.
– Насчёт предать забвению – это уж вряд ли. Кто старое помянет, тому глаз вон, а кто старое забудет – тому оба вон. А относительно всего остального – пожалуй, это следует обдумать. – И она повернулась к Алексею, так и стоявшему у дверей гостиной: – Сходи-ка ты, голубчик, в спальню госпожи Полугарской – она через две двери отсюда, налево по коридору. И принеси оттуда икону Казанской Божией Матери.
– Икону? – изумился Алексей. – А для чего?
– Чтобы моя дочь Аглая могла прямо сейчас благословить мою внучку Зинаиду на брак с Иваном Митрофановичем Алтыновым.
  
Эпилог
 
28 августа (9 сентября) 1872 года. Понедельник
1
Зине вспомнилось «Утро туманное» – романс на стихи господина Тургенева, – когда они вышли на крыльцо двухэтажного господского дома в день отъезда из Медвежьего Ручья. Холодная мглистая влага поднималась над землёй, закручивалась лёгкими завитками. И воздух казался не просто прохладным – промозглым. Зина порадовалась, что накинула поверх фланелевого платья шерстяную пелерину, а на голову надела капор вместо лёгкой шляпки. Трудно было поверить, что всего неделю назад обитателей Медвежьего Ручья едва не спалили заживо мстительные детища огня-Сварожича. Сейчас о том, что в усадьбе происходило, напоминали только обугленные руины флигеля, всё ещё источавшие прогорклый запах гари. Да ещё беспрерывно падала с деревьев иссохшая до ломкости листва, так обильно укрывая землю, будто уже наступил конец октября.
Провожать гостей вышел из дому господин Полугарский. А вот супруга его даже не поднялась с постели. После событий минувшей пятницы она впала в некое подобие прострации: ела, пила, отвечала на вопросы, но решительно не желала двигаться и выказывать хоть какие-то желания или интересы. Зина думала: её бабушка по отцовской линии не верит в то, что Агриппина Федотова спустит ей с рук всё содеянное. И теперешнее Варвары Михайловны состояние – в большей степени следствие снедавшего её страха, чем пережитого заточения.
А Наталья Степановна – та и вовсе изумила всех: пустилась в бега. И преклонный возраст ей в том не помешал. В субботу утром выяснилось: старая графиня, забрав ландолет Полугарских и лакея Фёдора, укатила в неизвестном направлении. Можно было не сомневаться: мести Агриппины Ивановны она опасалась не меньше, чем жена её племянника.
Сама же Агриппина отправлялась теперь в Живогорск на алтыновской тройке вместе со всеми: с Иваном, Зиной, Алексеем и Эриком Рыжим, который дремал в корзине для пикника. А чуть поодаль от этой корзины стояла деревянная птичья клетка-переноска. Зина ошиблась давеча, когда думала, что Ванечка сумел изловить почтового голубя госпожи Полугарской!
– Я понятия не имею, куда он делся, – признался Иван своей невесте в тот же день, когда разыграл небольшое представление с клеткой. – А это – Горыныч! Алексей привёз его из Живогорска, когда отвозил письмо твоему папеньке. Ты сама же мне и подсказала идею с подменой, когда упомянула, что голубь из купальни напомнил тебе Горыныча. И я надеялся, что твоя бабушка Варвара Михайловна тоже обманется на сей счёт.
Ну, а маменька Зины с ними не ехала: Агриппина Ивановна ещё позавчера посадила её на поезд. И намекнула, чтобы в Живогорске та и думать не смела плести новые интриги. Или перед мужем ныть и изображать из себя жертву козней собственной дочери.
– А не то я устрою так, – пообещала ей Агриппина, – что ты в монастырь инокиней пойдёшь. И даже этому будешь рада!
Впрочем, Аглая Сергеевна Тихомирова, при свидетелях благословив свою дочь и её жениха, держала себя после этого тише воды ниже травы. И Зина подозревала: боится она теперь не одной своей матери. Девушка и сама не поняла, как сумела тогда погрузить маменьку в сомнамбулическое состояние, а потом походя исцелить старую графиню. А когда завела об этом разговор с баушкой, та лишь проронила:
– Ты, Зинуша, не знаешь пока своей истинной силы. И оттого не можешь её контролировать. А силы этой у тебя, пожалуй что, поболее, чем у меня самой. Так что будь с нею поосторожнее.
Когда же внучка стала допытываться, как ей собственную силу узнать, Агриппина сказала: «Сейчас – никак. До тех пор, пока ты не вступишь в брак и не утратишь девственности, сила эта будет бродить внутри тебя. И наружу станет вырываться лишь в неполной мере или по случайности». Зина не знала, огорчаться этому или радоваться. Она уже нарушила обещание, данное папеньке, а что бы он сказал, если б узнал: его дочь имеет все шансы превзойти по части колдовских чар свою собственную бабку-ведунью?
Однако сейчас все мысли Зины были о другом: они возвращались в Живогорск, где её ожидали приготовления к свадьбе. Ванечка – тот начал даже приглашать на неё гостей, хоть дата пока что и не была назначена. К примеру, взял слово с инженера Свиридова, когда тот отбывал в Москву, приехать в Живогорск на предстоящее торжество. А сейчас говорил Николаю Павловичу Полугарскому:
  
– Я надеюсь, вы окажете нам честь и прибудете на наше с Зинаидой Александровной венчание! Думаю, оно состоится не позже, чем на Покров.
– Чем раньше, тем лучше, – пробормотала стоявшая рядом Зинина баушка; но так тихо, что никто, кроме внучки, её слов не услышал.