Частичка тебя. На память (СИ)

— Конечно. Вопросы зарплаты, бонусов и соцпакета…
Зарплату он озвучивает хорошую. Не такую жирную, какая была у меня в Рафарме, но сейчас для меня такая сумма звучит как непристойно роскошное предложение. Я таких цифр давно не слышала. Да еще и от того, кто точно знает, что у меня все плохо с репутацией, и не вышвырнет меня на улицу из-за фигни.
— Ты пришлешь мне оффер? Я бы подумала хотя бы до вечера.
Кто его знает, может, Ангелина отыщет для меня что-то более крутое! Хотя вряд ли.
— Один момент, Эндж, — голос Ника ощутимо холодеет, устанавливая дистанцию между нами, — я хочу, чтобы ты понимала. Предлагая тебе это место, я оказываю тебе услугу. Ты стала жертвой чужого влияния, да и я… Обошелся с тобой неважно.
Вот тебе, Анжелочка, приложись об жесткий асфальт реальности.
Думала, он решил выручить тебя по старой дружбе? Дать тебе как классному спецу шанс?
Нет, это совесть больная у Николая Андреевича шевелится. Все-таки не привык он «поматросить и бросить».
— Договаривай, Ник, — я произношу это на выдохе, заталкивая поглубже в душу поднявшееся цунами оскорбленного самолюбия.
Оскорбленное самолюбие мне витамины не купит.
— Моя невеста работает в этом же клубе, — самым бесцветным голосом из всех возможных, — и если ты снова будешь вести себя непрофессионально и позволишь себе вмешаться в мою личную жизнь… Я тебе больше руки не подам, Эндж. И никому не посоветую.
Вдох-выдох…
Вдох-выдох…
Метко, Ник, метко. Страйк. Копье в мишень, мишень в кровищу. Мишень — это я, да, вы угадали!
Как будто мне было мало, быть его ошибкой.
Скажи по-другому, Ник. Спроси!
Готова ли я видеть, как ты гуляешь со своей принцессой за ручку и лобызаешь её в щечку, думать, как ты затаскиваешь её в постель, стягиваешь с неё платье…
Шепчешь ли ты её имя по ночам? Не сбиваешься ли на то, другое, как в одну единственную ночь со мной?
Нет, конечно, я к этому не готова. Но какой у меня выбор?
«Дорогая, просто затолкай себе свою любовь в… самый темный угол под кровать. И на работу не приноси».
Хорошая идея. Так и сделаю. Я себя, в конце концов, не на помойке нашла.
— Не смешите, Николай Андреевич, — усмехаюсь ядовито, впиваясь взглядом в такую твердую голубую синь, — Мне действительно кровь из носу нужна хорошая работа. Если условия соответствуют описанным — я готова выйти хоть завтра. А что касаемо вашей невесты… Я не могу позволить себе еще одно пятно на репутации. Так что работать буду так, как никогда раньше. Хоть гарем себе заведите, главное, чтобы ущерба для трудовой дисциплины не было.
Субординация — волшебная вещь. Обожаю того, кто её придумал. Ледяной доспех делового этикета замечательно скрывает исполосованную в лохмотья душу. Бей меня еще, дорогой, я все вынесу.
Я это умею. Я в этом виде спорта неоспоримый чемпион.
— Только рабочие отношения, — проговариваю я вслух, хотя, честно говоря, с чего я взяла, что ему интересно что-то еще? Если бы не больная совесть — черта с два бы он мне перезвонил.
Ник молчит с минуту.
Как мы до этого докатились?
От таких частых вечеров в компании друг друга, от совместных выходных и обедов, до… вот этой холодной войны. Хотя…
Пусть будет холодная война.
Любая оттепель размажет меня в кисель.
За доспехом стервы да сгинет эта бессмысленная любовь. Сгниет и усохнет.
Кем я могла бы быть ему сейчас? Другом семьи? Подружкой невесты? Крестной матерью его детей?
Это еще хуже, чем просто быть влюбленной дурой из френдзоны.
— Что ж, я рад, что мы с тобой поняли друг друга, Эндж, — голос Ника, кажется, смягчается. А меня это бесит. Мне не нужно его тепло и одобрение. Не после этих весьма четко озвученных угроз. — Жду тебя завтра к десяти, — озвучивает он напоследок, — оффер пришлю на электронку, если не приедешь — буду рассматривать другие варианты.
Незаменимых нет.
— Я приеду, — безразлично откликаюсь я.
Кажется, во мне что-то в который раз умерло.
Я поднимаюсь со скамейки.
Хочется прогуляться, продышаться, отвлечься.
 
По уму — мне стоило отказаться.
Имей я гордость и хоть какой-нибудь запасной вариант…
Вот только какой у меня запасной вариант?
Вяземский?
Это уже за рамками всего возможного.
Да и Ангелина что-то по второй линии не звонит…
Ладно, Ник, ладно.
Хочешь рабочих отношений — будут тебе рабочие отношения.
Да и зачем мне тебя ревновать к этой твоей девушке?.
Вику ты любил. Я это видела. Это сводило меня с ума.
А девушку свою не любишь. Я ей не завидую. Ну спишь ты с ней. Чувств все равно не испытываешь.
Меня бы её место не устроило.
Я согласна быть твоей ошибкой.
А ты для меня будешь закрытым гештальтом.
Я с тобой переспала один раз — и до свидания.
Мое счастье не в тебе, мое счастье сейчас во мне, и больше всего на свете я мечтаю с ним познакомиться.
Вот только…
Я задумчиво кошусь на свой живот. Плоский. Не подозрительный.
Но долго ли еще он не будет вызывать подозрений? У Ника непременно возникнут вопросы, через несколько месяцев, когда все станет очевидно. Я, конечно, могу сказать, что это не его дело, от кого у меня ребенок. Поможет ли это избежать его навязчивого внимания?
Да и необходимые по беременности медобследования мне скрывать не удастся.
Вряд ли моя беременность оставит Ника равнодушным.
Плохая идея — работать с мужчиной, к которому ты испытываешь безответные чувства.
Идея еще хуже — под его носом и носом его невесты носить под сердцем его ребенка. Это сильно осложнит мне жизнь. Если, конечно, не предусмотреть эту ситуацию заранее.
Я снова достаю телефон из сумочки. Ищу в контактах номер телефона, по которому не звонила уже год. Мой лечащий репродуктолог.
— Анжелочка, а я как раз недавно тебя вспоминала. Думала, неужели ты все-таки потеряла надежду…
С учетом того, сколько денег я у неё оставила — понятна её бесконечная радость в голосе. Она мне вообще была почти подруга — пока я ей платила.
Что ж, будем надеяться — она и сейчас меня выручит.
— Скорее у меня пропала возможность продолжать терапию, — усмехаюсь я одними губами, — Соня, у меня к тебе есть один очень непростой вопрос. Ты сможешь мне сделать пакет документов на ЭКО, но без ЭКО? Задним числом.
— А зачем? — подозрительно интересуется Софья Алексеевна.
— Нужно убедить одного человека, что я беременна не от него.
Врач некоторое время сопит, размышляет, и наконец выдает.
— Это будет дорого.
Ну что ж… Прости-прощай, моя неприкосновенная заначка…
  
9. Энджи
 
Будильник срабатывает как надо, в шесть, мой невроз поднимает меня за десять минут до.
Мне нужен мятный чай!
Много-много мятного чая.
Иначе я кончусь еще до третьего месяца.
Ладно, меня сегодня отпустит. Только договор подпишу, прочерчу жирным красным черту между мной и Ольшанским и все… Сосредоточусь на работе, которая будет кормить меня ближайшие восемь месяцев.
Боже, да неужели черной полосе конец? Сегодня выйду на работу. Нормальную работу с адекватным начальством. И не буду больше решать проблему потрясающего выбора — оплатить мне долг за свет или все-таки за воду? Господи, вот во всем прекрасно быть хозяйкой трехкомнатной квартиры, кроме того пункта, в котором тебе за неё нужно платить счета. И налоги!
Одежда подготовлена загодя, я одеваюсь секунд за сорок, как солдат-новобранец, которого вконец измучили деды. Меня измучило мое нетерпение.
Черные брюки, белая рубашка, серый джемпер поверх. Августовские утра прохладные, да и как я прикинула — от автобусной остановки я прогуляюсь пешком, так что возьму с собой ветровку.
 
Затягиваю волосы в узел на затылке, смотрю на себя в зеркало, нервно самой себе улыбаюсь.
Пальцы сводит от предвкушения.
Все— таки я — рабочий конь, я не привыкла так долго простаивать без дела.