Базилика

На протяжении нескольких недель я продолжал размышлять на эти щекотливые темы, как вдруг мне позвонил американец, представившийся Уэсом, другом моего друга. Мы встретились в кафе возле Пантеона, и оказалось, что у него есть сообщение от Энди, моего старинного приятеля из Администрации по контролю за применением законов о наркотиках.
— Энди говорит, что специалисты из Вашингтона исследовали семейное древо. Он сказал, что это любезность. Я не знаю, о какой семье речь, и не думаю, что хочу знать, но, полагаю, вам это интересно, — сказал серьезный молодой Уэс. Я кивнул.
— Энди говорит, что, по их мнению, когда этот безумный ублюдок, — он особо выделил слова «безумный ублюдок», — срубил дерево, то, возможно, оставил одну ветвь, — продолжал Уэс. Да, Уэс, он был безумным. Псих. — Энди говорит, что наверняка ничего утверждать нельзя, потому что все, гм, родственники уничтожены, но, видимо, «безумный ублюдок» упустил младшего сына, паренька по имени Луис, — наконец произнес Уэс.
Интересно. Для брата Психа в этом сообщении не было ничего хорошего.
Молодой посредник вздохнул, как актер, вспоминающий слова следующей сцены.
— По крайней мере его тело так и не было идентифицировано, а позже ходили слухи, будто он остался жив. Энди думает, вы должны это знать.
Уэс перечислил кое-какие детали, после чего стал похож на школьника, с облегчением закончившего трудный пересказ.
— Все в порядке?
— Прекрасно, здорово. Отлично.
Но это было не так. Предположим, что он прав. Тогда младшему Кабальеро должно быть около тридцати.
— Где, по слухам, сейчас этот парень? Дома? В Штатах?
— Думаю, если бы Энди знал, то сказал бы. Он передал только, что, если вам нужна помощь — любая помощь, — зовите.
Он окинул меня оценивающим взглядом.
— Энди у нас звезда. Вы, должно быть, действительно хороший друг.
— Мы работали вместе, Энди и я. Пожалуйста, передайте Энди мое спасибо. Скажите, что «безумный ублюдок» будет благодарен, услышав от меня этот рассказ.
Когда посредник ушел, я выпил кампари с содовой и мысленно пересчитал сыновей Кабальеро.
Их было четверо. Один умер, всхлипывая на виселице, вместе со своим отцом. Змеелов подсчитал остальных — два, три, четыре — на похоронах, самый младший стоял немного в отдалении, когда ракета взорвалась между двух гробов и в спокойное голубое небо взлетели клубы дыма, обломки гробов и останки недавно умерших и натертых дорогим бальзамом Кабальеро.
Когда тем утром змеелов спустился с холма, все лежали на земле. Но кто мог сказать точно, что произошло на самом деле? Уж конечно я не стал задерживаться, чтобы пересчитать их. У взрывов бывает своенравный характер. Может, старшим братьям удалось заслонить младшего.
Одно было ясно: если Луис Кабальеро и был темной силой, скрывающейся за планом убить Треди и меня, он долго вынашивал свою месть. Он не откажется от своего намерения так легко или скоро. Я думал о том, что он мог укрыться в римской латиноамериканской общине, поэтому высматривал и был всегда начеку, попросил ватиканских полицейских и Диего быть особенно внимательными и умолял Треди держаться как можно дальше от публичных мест. Может, папа изменил расписание или причина крылась в напряженной работе в Ватикане, но мне и правда показалось, что Треди стал меньше ездить по Риму.
Тилли несколько недель пропадала где-то на Ближнем Востоке, в колледже святого Дамиана было тихо, Лютер уехал на север, а я бродил в одиночестве, наслаждаясь городом, солнцем и едой, но примерно дважды в минуту бросал быстрый взгляд через плечо. Нет ничего страшного в том, что у тебя возникает мания преследования, когда серьезная вероятность того, что кто-то решил тебя выследить, действительно существует, успокаивал меня Иванович. В какой-то момент, просто так, для разнообразия, я уговорил себя походить на недельный семинар для аспирантов о святом Франциске, прочитал все толкования, участвовал в беседах и действительно узнал кое-что стоящее. Великий святой Франциск и трагедия его собора в Ассизи, к которой привели землетрясения в Италии.
 
Однажды тихим вечером раздался телефонный звонок:
— Как насчет перца?
Мы не разговаривали почти месяц.
— В смысле приправы?..
— В смысле бейсбола.
Перец — это игра, в которой принимают участие один игрок с битой и два полевых игрока, стоящих на расстоянии пяти метров. Полевые игроки бросают мяч, а игрок с битой отбивает его в одном-двух прыжках. Это полезная игра для оттачивания как глазомера игрока с битой, так и навыков полевого игрока. Я признался:
— Не уверен, что мои колени годятся для перца.
— Ерунда. Я старше тебя и хорошо справляюсь с этой игрой.
— Почему перец?
— Потому что чувствую старинный зов и потому что я папа и у меня нет того, чего мне действительно больше всего хочется, поэтому я заменяю это «перцем».
Мне показалось, что он выпил рому.
— А чего вам больше всего хочется, Ваше святейшество?
— Отбивать мячи, выскакивающие из тренажера для подач. Двадцать минут в день, и все. По-моему, вполне разумное желание.
— У тебя не может быть бейсбольного тренажера. Мир решит, что ты продался американцам. Кроме того, ты когда-нибудь слышал о папе, который приобщает святых тайн мозолистыми руками?
— А я объявлю миру, что четверо из лучших игроков с битой в этом сезоне родом из моей части Америки.
Треди замолчал, и мне показалось, что я слышу, как он делает глоток.
— Конечно, ты прав. Поэтому мы сыграем в «перец». Это будет неофициальным мероприятием во время моего уединения в эти выходные.
Эта идея, похоже, пришлась ему по душе.
— Умбрия, — сказал он, назвав зеленый холмистый район на севере Рима, знаменитый своим восхитительным белым вином, развалинами и могилами таинственной доримской цивилизации этрусков.
— В субботу утром, — строго сказал папа. — Сядешь на первый поезд до Орвьето. Тебя встретят. Возьми с собой рукавицу, шорты и спортивную обувь. Да, лучше будет, если наденешь свой воротничок. Я отсылаю Диего в Штаты учиться на магистра. Перед ленчем в его честь будет дан прием: несколько представителей из Ватикана и игристое спуманте. Затем «перец» и пикник. Только мы втроем.
— А вдруг пойдет дождь?
— Лучше, чтобы дождя не было.
  
ГЛАВА 26
 
Умбрия, Италия
 
Все следующие четыре дня и четыре ночи лил сильный, настырный дождь, насквозь промочивший Рим и всю центральную Италию. К пятнице в новостях только и было, что о вышедших из берегов реках, покосившихся мостах и удрученных фермерах, и когда утром в субботу я вскарабкался на холм, чтобы сесть в поезд, небо было сплошь в облаках. Погода не казалась мне бейсбольной. И тем не менее, покорный слуга церкви, я с надеждой вез с собой в потертой старой спортивной сумке свою бейсбольную рукавицу.
На протяжении веков папы, стремясь уехать из Рима на выходные или в неудачное лето, отправлялись на юго-восток в замок Гандольфо в Альбанских холмах, где находились летний папский дворец и деревня богатых крестьян, преуспевших за счет стекавшихся туда туристов. Однако Святой поляк расширил границы папского отпуска. Энергичный турист, пока возраст и немощность не одолели его, Иоанн Павел II любил ходить в горы и забавлялся, наблюдая, какой ужас у его свиты вызывают незапланированные горнолыжные вылазки за пределы Рима. Треди устраивал еще больший переполох, проводя выходные в различных частях Италии в зависимости от прихоти и времени года. Официально эти побеги из Рима назывались частным уединением папы, чтобы Его святейшество имел возможность поразмышлять и подзарядить свои духовные аккумуляторы. Иногда, кроме сравнительно небольшого количества помощников и наблюдателей, Треди брал с собой своего духовника. А еще я знал, что время от времени он брал свою перчатку и несколько ценных деревянных бейсбольных бит.
Обычно от Рима до Орвьето всего около полутора часов езды, но в ту субботу из-за поврежденных непогодой эстакад и мокрых стрелок время поездки увеличилось еще на час. Тем не менее, когда мы наконец добрались до места, я увидел на платформе знакомое лицо ирландца, расплывшееся в широкой улыбке.