Базилика

— Вы так добры. Приятно было выбраться из Рима, только я совершенно без сил. Работала с добровольцами в штаб-квартире «Ключей», мы убирали там после пожара.
— Мои соболезнования по поводу пожара.
— Пожар был наименьшим злом из всего, что произошло. Огонь уничтожил только компьютерный центр и некоторые кабинеты, расположенные поблизости. Но противопожарная система точно взбесилась, многое испортила вода, и еще все пропиталось гарью. Я потом несколько часов отмывалась, но все равно чувствую этот запах.
— Просто кошмар этот пожар.
Ай-ай! Я причинил больше ущерба, чем намеревался. У меня не было времени копировать компьютерные диски, а небольшое короткое замыкание иногда может покрыть массу грехов. Я вызвал пожарных через несколько минут после начала. Если бы я знал о слишком буйном нраве противопожарной системы, то придумал бы что-нибудь другое.
— Но пожар нас не остановит, Пол. Епископ Беккар говорит, что мы должны возродиться подобно легендарному Фениксу, чтобы взлететь еще выше.
Затем Мария сразила меня наповал видимо заранее подготовленной атакой:
— Именно о «Священных Ключах» я хочу поговорить с вами, Пол. Я знаю, что вы любите церковь и придерживаетесь широких взглядов. Я бы хотела, чтобы вы познакомились с некоторыми моими друзьями из «Ключей». Потом, как-нибудь вечером, когда мы будем в Риме. Послушаете, поговорите. Мне бы хотелось, чтобы вы пошли со мной.
Вербовка. Брат Пол — религиозный боец-штурмовик. Achtung!  [93]
— Ну, я… но, Мария… да, я предан вере, но…
— Вы — человек Господа, Пол, человек у которого особые отношения с Его святейшеством.
Ага. Его святейшество.
— Конечно, вы нужны нам сами по себе. И если бы вы пришли к нам и узнали о нас правду, о нашем обществе и наших чаяниях, кто знает, может, однажды вы бы смогли объяснить Его святейшеству…
Ей нужен тайный агент! Неужели в Ватикане шпионаж — заразная болезнь? Я подумал о Треди, о его нелепом плане заслать двух священников в «Ключи». И что с ними стало?
— Мария, я польщен. Я понимаю, что сделать такое предложение нелегко. Но что я могу объяснить или рассказать Его святейшеству о твоей организации такого, чего он еще не знает?
— В этом-то все и дело. Вы попали в самую точку!
Она была взволнована, подалась вперед и взяла мою руку.
— Я… Мы думаем, он относится к нам с подозрением, потому что не понимает, что мы хотим церкви только блага. Разве вы этого не видите?
— Думаю, что вижу, — медленно сказал я.
Осторожно, Пол, осторожно.
— Я не особенно силен в политике, Мария, но у меня такое чувство, что «Ключи» и ты не уверены в намерениях Его святейшества в отношении церкви и того направления, в котором он может ее повести.
— Печально, но это правда. Мы верим, что церковь должна полагаться на Его святейшество, доверять ему в том, что касается надлежащего руководства и направления. А если нет…
Она замолчала.
— Если нет, то что?
Найдут нового папу?
— Тогда мы сделаем все, что в наших силах, чтобы убедить его. Мы — единственная истинная вера. Без единого руководства, которое может дать только папа римский, мы будем как дикари, такие же, как и любая другая религия.
— И ты считаешь, что я мог бы стать связующим звеном.
— Да, Пол, да.
— Такое предложение — большая честь для меня, linda.
Я взял ее руку. От волнения ее ладонь была потной.
— Я обещаю над этим подумать.
Когда в аду наступит ледниковый период.
В очередной раз я увидел Треди при большом стечении народа и во всем его великолепии. Он стоял в полный рост — улыбающаяся, всем знакомая фигура, приветствующая верующих, — когда папамобиль прокладывал себе дорогу сквозь огромную толпу вдоль береговой линии Неаполя.
Любой папа больше всего уязвим на крупных городских торжествах. Обычно самое опасное время — это те несколько минут на площади, стадионе или улице, когда папа едет в диковинной прозрачной машине, известной всем как папамобиль. Как вы, наверное, догадались, в Ватикане решили, что у папамобилей должны быть стенки, сразу после того как стреляли в Войтылу, когда в 1981 году он проезжал в открытой машине по площади Святого Петра. В современном папамобиле стенки кажутся стеклянными, в действительности они пуленепробиваемые. Но пуля пуле — рознь. Агенты безопасности и снайперы следят за каждым мгновением проезда папамобиля. Все полицейские, затаив дыхание, ждут, когда пассажир покинет эту дурацкую машину.
 
Неаполь — город вседозволенности. Второе имя города — Хаос, но в тот день месса прошла гладко, как по маслу. Выйдя из папамобиля широким шагом, Треди взобрался на десятиметровый алтарь с задником, на котором по задумке художника была изображена так, как она могла предположительно выглядеть семь веков назад, сестра Кончетта, которую вскоре должны были причислить к лику святых. Круглолицая, изможденная и добродетельная.
Вместе с десятком собратьев-епископов, отправлявших с ним службу у алтаря, Треди прославлял старую монахиню со всей искренностью. Его проповедь была о могуществе братства и добродетели справедливости и предназначена для того, чтобы убедить в этом город, охваченный жестокой, коварной доморощенной мафией под названием «каморра».  [94]
Когда Треди приблизился к кульминации мессы, причащению, я прошел за алтарь, чтобы найти стихарь и надеть его поверх своего костюма священника. Братия не умеет сосредоточиваться, это удел священников. Но братии, подобно не имеющим монашеского сана, но хорошо разбирающимся в вероучении католикам, разрешается раздавать причастие, после того как облатки будут освящены. На мессах, проводимых папой, причащается такое несметное множество народу, что все священники и им подобные выходят на подиум, когда подходит время раздавать тело Христово.
Под алтарем, в комнате для переодевания находился план, согласно которому площадь разделяла толпу на огромные прямоугольные секторы, границами которых служили веревочные ограждения. У каждого сектора был свой номер. В этой знакомой, разработанной несколько недель назад схеме мое имя стояло в двадцать восьмом секторе — подходящая моему скромному чину область, слева и почти до конца длинной площади перед дворцом испанского короля, когда-то правившего Неаполем.
Суетливый невысокий епископ подошел ко мне и сказал:
— Святой отец, людей больше, чем мы ожидали. Как только вы закончите в двадцать восьмом секторе, не будете ли вы так любезны помочь в тридцать четвертом?
— С удовольствием.
Я не стал его поправлять. Брат, отец ему без разницы. Ему нужны были люди и ловкие пальцы. Я видел, как опытным священникам удавалось раздавать почти тридцать облаток в минуту, отчетливо произнося слова: давая облатку, нужно сказать на языке мессы «тело Христово» каждому причащающемуся. Хитрость, к которой прибегают священники, заключается в том, что на латыни слова «Corpus Christi»понятны всем и произносятся немного быстрее. Я не самый быстрый раздаватель облаток в церкви, но и лентяем меня назвать нельзя: двадцать человек в минуту — мой лучший результат.
Мы, наверное, были впечатляющим зрелищем: длинная тонкая черно-белая линия, двигающаяся по направлению к алтарю, чтобы взять облатки. Большинство священников пришли с собственными дароносицами и были удостоены чести пользоваться ими на мессе, которую служил папа. Я, понятное дело, не был удостоен подобной чести, как и собственной дароносицы, но мне повезло, когда я наугад выбрал дароносицу из запасных, ожидая своей очереди. Дароносица была большой и тяжелой: вес ее говорил о том, что, возможно, она из чистого серебра. Это была старая, потертая дароносица; ее первый владелец, должно быть, давно отбыл за воздаянием в мир иной.
В двадцать восьмом секторе меня ждали сотни людей. Я медленно шел вдоль веревочного ограждения, раздавая облатки находившимся передо мной причастникам, а затем, наклоняясь вперед, тем, кто стоял за ними во втором ряду.