Поручик Романов (СИ)

Дима посмотрел, но танков не заметил: маскировочные сети сливались по цвету с красновато-бурой степью и хорошо закрывали боевые машины. Вдоль берега у моста были вырыты длинные, извилистые окопы, где сидели наши солдаты, охранявшие крайне важную и ценную переправу.
Примерно в полуверсте от них, в небольших балках, пряталась российская артиллерия — тоже для защиты. Там же находились саперные, инженерные, ремонтные и прочие подразделения. Казаки и монгольские эскадроны, как понял Дмитрий, по большей части стояли где-то за поселком: лошадей в окопы не затащишь, значит, нужно отвести их подальше, спрятать от вражеской артиллерии…
  
Дальше за рекой начиналась длинная цепочка небольших песчаных холмов, покрытых колючим кустарником, среди них выделялся высокий покатый бархан, склоны которого были густо изрезаны тонкими, ломаным линиями траншей — там уже сидели японцы. Свою тяжелую артиллерию они тоже отвели назад, тщательно замаскировали и теперь выдвигали вперед только в случае крайней необходимости, при появлении российской бронетехники, а так в основном стреляли издалека, с безопасного расстояния. Чтобы не рисковать и не быть раздавленными гусеницами в случае внезапной русской танковой атаки…
— Япошки уже несколько раз пытались захватить переправу, — продолжил свой рассказ Замойский, — для них она крайне важна: если это получится, отрежут наш плацдарм от основных сил. И уничтожат и людей, и технику. Наши танки и броневики для них — словно кость в горле, спят и видят, как бы их сжечь. Или, что еще лучше, взять в качестве трофея А мы им позволить это никак не можем… Поэтому первоочередная для нас задача — удержать мост за собой. Любой ценой. Пока, слава богу, это удается, отбиваемся кое-как. Но к ним постоянно подходят резервы, и они, скорее всего, будут пытаться еще и еще. Особенно если ветер будет им в спину, а нам, наоборот, в лицо…
Дима кивнул: понятное дело. То же самое было и в прошлый раз, в его реальности, когда его танк послали захватить и удержать мост через реку Икшу. Тоже это было крайне важное и ответственное задание… Только в том случае он сражался против гитлеровцев, а здесь, получается, будет уже против самураев. Или японских милитаристов, как их назвали в советских газетах…
Они посидели с Семеном еще немного, поговорили, покурили, а потом пошли спать — завтра будет новый день, успеем еще поболтать. Дима очень надеялся, что узнает еще что-нибудь интересное и важное для его новой жизни.
  
Глава 16
 
Часть вторая
'Экипаж машины боевой…
Глава шестнадцатая
Но поболтать не получилось: рано утром их разбудила артиллерийская канонада — японцы пошли на очередной штурм, а перед этим предприняли обстрел российских позиций. Хотя плацдарм был за рекой, но артналет явственно ощущался и здесь, в поселке — земля мерно, тяжело вздрагивала при каждом ударе, а воздух наполнился свистом и низким гулом от летящих снарядов. Российские артиллеристы тоже стали отвечать, пытаясь подавить японские батареи, но у тех было существенное преимущество — находились на весьма приличном расстоянии и прятались за барханом. К тому же ветер дул, как и предсказал Семен, в нашу сторону (и довольно сильно), нес песок и пыль, что тоже не способствовало точной и эффективной стрельбе.
Основу нашей артиллерии составляли старые, но верные «трехдюймовки» образца 1902-года (калибр — 76,2 мм). Их в российской армии в шутку называли «бобриками» — за короткий, словно обрезанный ствол. «Трехдюймовок» в группе Вакулевского было не слишком много — всего две батареи, двенадцать штук, и стояли они за переправой, прикрывая ее. Кроме того у пехоты на плацдарме имелись траншейные пушки образца 1915 года (калибр 14,5 линий, или 37,2 мм), восемь штук. Их в свое время создали для борьбы с пулеметными гнездами противника — очень нужное дело при долгой окопной войне (какой по большей части и была минувшая кампания).
Впрочем, «траншейки» были весьма полезны и при наступлении — легко разобрались и переносились на нужное место, а расчет составлял всего три-четыре человека — не обязательно артиллеристов, выполнять стрельбу из них могли и обычны пехотинцы (после небольшого обучения, разумеется). С помощью этих легких, удобных пушек подавляли вражеские огневые точки, что позволяло идти вперед стрелковым ротам и батальонам. Вот они-то и стояли сейчас на самом «передке» — для отражения японских атак и наскоков.
У самураев с артиллерией дело обстояло гораздо лучше: двенадцать тяжелых 105-мм гаубиц «Тип 92», восемь 75-мм орудий «Тип 90» и еще пять 37-мм пушек в качестве противотанковой артиллерии. По переправе и по нашим позициям лупили главным образом гаубицы, их тяжелые фугасы перепахивали сухую землю, разрушали окопы и укрепления, убивали, ранили и калечили русских солдат. Стреляли они издалека, надежно спрятавшись за высоким центральным барханом, достать их ответным огнем было практически невозможно.
Отечественные «трехдюймовки», конечно, старались, как могли, помочь пехоте, посылали один снаряд за другим, но подавить гаубичные батареи не могли. Тем более что они снарядов не жалели: в отличие от наших, самураи могли не экономить боеприпасы — завезли заранее в достаточном количестве. Возле переправы, как с этой, так и с другой стороны, один за другим вставали высокие черно-желтые фонтаны земли и песка, мерно ударяли по ушам воздушные волны, плыл горький, кислый пороховой дым…
Семен выскочил на улицу и посмотрел за реку, сказал:
— Макаки¸ думаю, сейчас наших брать в клещи будут. Сначала обстреляют¸ прижмут к земле, а потом обойдут слева и справа вдоль реки и отрежут от моста. Фланги у нас слабые, могут не выдержать… Черт, там же моя танковая рота, а я здесь, в тылу!
Замойский еще секунду посмотрел на разгорающийся бой, затем бросился обратно в палату и стал лихорадочно одеваться. «Никитка, — крикнул он денщику, — тащи скорей ремень и оружие! Полежали, полечились — и хватит! Пора за дело браться!» Прибежал Никита, посмотрел на штабс-капитана и стал ему помогать — с перевязанным плечом справиться со всеми пуговицами и застежками было не так просто. Когда мундир был надет, денщик повернулся, чтобы бежать за портупеей и оружием.
— Скажи Прохору, чтобы и моё тоже принес! — крикнул ему вслед Романов.
— Тебе еще рано, Митя! — попытался остановить его Замойский.
Но Дима лишь отмахнулся и продолжал молча облачаться в мундир. Скоро прибежали Никита и Прохор, оба уже в полной форме и с карабинами, принесли то, что просили. Дима, немного помучившись (руки еще чуть дрожали), застегнул все пуговицы и прицепил к кожаному ремню кобуру с револьвером (модель знакомая — тот же самый семизарядный наган, вещь простая и надежная). По идее, им еще полагались офицерские сабли, но ни Семен, ни он, разумеется, прицеплять их не стали — не на парад собираемся и не начальству представляться, а в окопах (тем более — танках) они совершенно не нужны.
Привели себя в порядок, выбежали из госпиталя, огляделись: идти пешком до моста далеко, а они оба не в самой, прямо скажем, лучшей физической форме, один раненый, другой — контуженный. К счастью, в это время к штабу подкатил знакомый «Балтиец», из него выскочил вернувшийся от монголов Матвеев. Громыхая сапогами, подпоручик влетел на крыльцо и скрылся за дверью. «За мной!» — тут же скомандовал Семен и, перебежав улицу, запрыгнул на переднее сиденье автомобиля, Дмитрий и оба денщика тут же уселись на задний диван.
  
— Давай живо к мосту! — приказал Замойский сидевшему за рулем унтеру.
— Не положено, вашблагородь! — отчаянно заверещал тот. — Приказано у штаба ждать! Подпоручик Матвеев…
— Я тебя сейчас дам «приказано», — ощерился на него Замойский. — Там моя рота с япошками дерется, а я, что же, должен здесь сидеть и ждать, когда лошадь оседлают да подадут? Или ты предлагаешь мне, штабс-ротмистру, до них пешком бежать? А ну-ка, быстро заводи мотор, а не то…